Мальчик неожиданно для себя ощутил неловкость — будто нечаянно заглянул туда, куда не должен был. И поспешил перевести разговор на что-то менее болезненное.

Вода в бассейне тихо дрожала от едва заметных волн, и в воздухе всё ещё держался смешанный запах хлора и свежего хлеба с лососем. За столиком у края Джейсон, пока Гарри пережёвывал очередной бутерброд, внимательно наблюдал за мальчиком.

– Сэр, — спросил Гарри, — а зачем вы помогаете мистеру Краучу младшему?

– Дело не в самих Краучах, — ответил Джейсон, сложив руки на коленях, — а в судебных разбирательствах, инициированных нашей небольшой группой заговорщиков. Ты ведь в курсе, что я и лорд Монтегю наняли швейцарских адвокатов и они начали обжалование приговоров британского Визенгамота в суде МКМ?

– Да, вы говорили. И Малфой в этом участвует, — мрачно произнёс Поттер.

– Лорд Малфой, — педантично поправил Джейсон, — твой мелкий одноклассник здесь ни при чём. Так вот, с юридической точки зрения приговор Барти Краучу младшему вынесен с нарушениями.

– Как это? — удивился Гарри.

– Очень просто: не доказано его присутствие на месте преступления и то, что он пытал людей магией; неясен мотив — зачем он это делал; и, наконец, заседание вёл его близкий родственник. Это всё недопустимо. Если учесть тот беспорядок, что творился тогда в стране, Барти Крауч был далеко такой не один.

— Но почему суд МКМ? — настаивал Гарри.

— Во‑первых, это высшая инстанция, — терпеливо объяснил Джейсон. — А во‑вторых, есть куда более веская причина. Представь: если бы мы пошли напрямую в Визенгамот, те заключённые в Азкабане, что неудобны нынешней власти, исчезли бы в считанные часы. Нечистые на руку политики без труда избавились бы от свидетелей.

Мы выдвинули обвинения против британского Министерства магии: жестокое обращение с узниками и применение дементоров как орудия пыток. Теперь любая смерть в Азкабане во время разбирательства обернётся международным скандалом. К тому же мы изрядно подпортили репутацию директору Дамблдору.

Джейсон замолчал, его взгляд скользнул по лицу Гарри, словно оценивая, готов ли тот услышать следующее.

— Когда я учился в Мексике, — наконец произнёс он, — мой родственник, мистер Майкл Блэквуд, открыл мне одну тайну. Татуировка на затылке. Её создали майя — народ, где почти каждый наделён магией. Она защищает разум от чужого вмешательства. Сюэ как-то упоминала, что китайцы используют похожие техники.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией ученика.

— Тебе стоит сделать такую до второго тура. Что скажешь?

Гарри помолчал, затем медленно кивнул. Сама мысль, что кто‑то способен вторгнуться в его сознание без позволения, вызывала у него жгучее отвращение.

— Конечно, сэр… А когда это возможно? — выдохнул он, всё ещё судорожно сжимая в руках полотенце.

— Сегодня вечером, — невозмутимо ответил Джейсон. В его голосе не было ни тени волнения — словно он обсуждал не таинственную магию защиты разума, а расписание обычных тренировок. — Но должен предупредить: дело это долгое. И ещё… тебе придётся сбрить все волосы.

Поттер замер, моргнул — и промолчал.

— Не тревожься, — голос Блэка потеплел. — К Святочному балу причёска как раз отрастёт. Зато на балу ты будешь в полной безопасности — и во всеоружии.

Он нежно провёл ладонью по мокрым волосам Гарри. В этом движении было столько теплоты, почти отцовской заботы, что мальчик не смог сдержать улыбки — даже зная, какое нелёгкое испытание его ждёт.

****

После бассейна и занятий с Гарри — которые Джейсон, в отличие от множества иных обязанностей, считал своеобразным отдыхом, — он отправился на встречу их небольшого «союза заговорщиков».

Сегодня встреча проходила в поместье лорда Монтегю. С разрешения хозяина Джейсон прибыл туда с помощью личного порт-ключа, мягко шагнув из вихревой воронки прямо на гравий дорожки старинного парка.

Боутон-хаус принадлежал роду Монтегю с 1528 года, тогда первый владелец — лорд — верховный судья короля Генриха VIII — приобрёл это поместье. Джейсон не был знатоком архитектуры, но, как уверял хозяин, Боутон-хаус называли «английским Версалем». И действительно, за высокими воротами стоял величественный, почти сказочный комплекс зданий: белокаменные стены, строгие линии фасадов, высокие, узкие окна, словно внимательно наблюдающие за каждым гостем.

Центральный ризалит украшал старинный герб Монтегю, тонко вырезанный в камне. Дубовые двери были покрыты сложным растительным орнаментом, сохранившим работу мастеров XVI века. Летом, вероятно, здесь царствовала особенная красота: парк с ровными тенистыми аллеями, беседки, статуи, пруды. Но сейчас, в начале декабря, ветви деревьев уже обнажились, холодный ветер гонял по земле листья — и всё вокруг казалось погружённым в сон.

Джейсон не стал задерживаться на улице. Зная путь, он вошёл через неприметную боковую дверь, ведущую обходным путём, подальше от парадного холла.

Во дворце царили прохлада и тишина. Огромные залы, украшенные позолотой, лепниной и фламандскими гобеленами, производили двойственное впечатление: с одной стороны — величественное, с другой — чуть унылое, словно перед тобой не жилое помещение, а заброшенный музейный экспонат. Когда‑то здесь творили Эль Греко, Гейнсборо, Ван Дейк — их полотна по‑прежнему украшали коридоры. Однако вся эта роскошь выглядела неживой, сугубо музейной, а на поддержание её требовались средства, которых у владельца уже давно не имелось.

Лорд Монтегю однажды с грустью заметил, что если бы кредиторы могли отобрать у него поместье, они бы сделали это с радостью. Но к их печали, Боутон-хаус был неприкосновенен: юридически он считался частью культурного наследия Британии. Как и находившиеся внутри произведения искусства, он мог переходить только к герцогу Монтегю и его прямым наследникам.

Джейсона забавляла эта ситуация. Герцог Монтегю — представитель древнейшей аристократии, уважаемый и в магическом, и в обычном мире — оказался жертвой прожорливых нуворишей, которые обобрали его почти до нитки. Старик, конечно же, был готов сотрудничать хоть с триадой, хоть с кем угодно, лишь бы удержать своё наследие.

И было совершенно понятно, почему без посредничества Блэков он не мог даже приблизиться к мистеру Чжану. Настоящий британский лорд не может позволить себе искать поддержки у гангстеров — репутация превыше всего. А вот нанимать таких специалистов, как Джейсон Блэк, — вполне возможно, и это успешно практиковалось в обеих жизнях, каждый получал своё.

В просторном, но несколько мрачном кабинете лорда Монтегю собралась весьма примечательная компания. Высокие дубовые панели стен поглощали свет камина, и от этого лица присутствующих казались более резкими, чем на самом деле.

Лорд Малфой устроился на стуле у дальней стены и старательно не привлекал к себе внимания — он словно растворялся в полумраке, наблюдая за происходящим с привычной осторожностью. Торфин Роули стоял у большого окна, из-за которого просматривались тёмные зимние аллеи парка; он лаконично кивнул Джейсону, когда тот вошёл.

У камина, словно хозяин этого пространства, сидел господин Чжан. Его поза была расслабленной, но в глазах вспыхивали внимательные искры. За спиной китайского мага стоял охранник — сухощавый мужчина с безукоризненно спокойным лицом; казалось, ничто в этом мире не могло вывести его из равновесия.

Кроме них, в комнате присутствовали маги, которых Джейсон видел впервые. Две немолодые дамы, каждая с осанкой людей, привыкших к власти. Высокий, подтянутый блондин лет пятидесяти с холодным взглядом. И ещё один пожилой мужчина с манерами старой аристократии.

– Наконец, все в сборе, – произнёс хозяин кабинета, поднимаясь из-за массивного стола. – Позвольте представить вам мистера Джейсона Блэка, нового главу рода. Именно благодаря его стараниям была собрана та папка материалов, что так нас заинтересовала.

Он сделал лёгкий жест.

– Мистер Блэк, позвольте представить вам остальных.