Таким образом, связи ахеян с северными областями Балканского полуострова имели постоянный характер. Материалы по экономической жизни ахейской Греции, которые приведены в этой главе, позволяют сделать вывод об интенсивной производственной жизни во всех ахейских царствах.

В XV—XIII вв. ахейское общество достигло наивысшего расцвета. Это было время самого полного использования производительных сил благодаря усовершенствованию бронзовых орудий и повышению уровня знаний работников в каждой отрасли хозяйственной жизни страны. Памятники материальной культуры отражают большие изменения во всех отраслях общественного производства. Характерны преобразования внешнего облика всей страны: взамен более или менее единообразных сельских поселений III тысячелетия Греция этого времени была покрыта густой сетью деревень, городов, городов-столиц.

Широкое строительство, развернувшееся в деревнях, городах и на акрополях, привело к созданию многообразных и сложных памятников. Изучение их чрезвычайно обогащает представления о характере всей ахейской культуры и позволяет полнее понять коренные изменения социальной структуры ахейского общества.

В XV—XIII вв. главной фигурой в общественном производстве ахейской Греции продолжает оставаться земледелец. Однако по мере развития классовых отношений социальное положение ахейского земледельца заметно менялось. В селах и деревнях Греции происходило формирование различных слоев сельского населения, сопровождавшееся исчезновением старых и появлением новых социально-правовых норм и законов. О всех этих процессах приходится судить лишь на основании археологических памятников, так как, насколько нам сейчас известно,[454] ахейская деревня письменностью не пользовалась.

Исследуя материальную культуру деревни, мы видим, что и там произошли коренные изменения.

Еще в начале II тысячелетия во всех областях, исключая некоторые прибрежные пункты, наблюдается большее или меньшее единообразие, особенно ярко сказывающееся в погребальных обрядах. Каждый ахеянин того времени получал одинаковое жилище для своей загробной жизни — могилу, в нижней части которой сооружали ящик из плоских каменных плит, его земляное дно было усыпано мелкими камушками. Скорченные остовы, которые находят в этих ящиках, ничем не отличаются один от другого по инвентарю, что дает основания предполагать такое же равенство ахеян и в их повседневной жизни. Свидетельства могильных древностей ахеян находят подтверждение и в однородности жилищ большинства членов общины, которое демонстрирует мессенское городище Дорион-IV (первые века II тысячелетия).

В XVII—XVI вв. в ахейском обществе произошли крупные социальные сдвиги, особенно ярко сказавшиеся в характере царских захоронений. В последующие три столетия социальная дифференциация была особенно заметна, о чем можно судить по дворцовым древностям из многих областей страны.

В массе сельского населения происходили тогда не менее важные изменения. К тому времени среди земледельцев Греции уже начинают появляться различные имущественные группы. Деление на богатых и бедных ставило общественные преграды между членами одного и того же рода. Внутри общины оформилась новая хозяйственная единица — семья, рост экономического значения которой ясно заметен благодаря инвентарю ахейских склепов. Этот вид усыпальниц, служивших одной семье в течение трех, а иногда и четырех столетий, с XVI—XV вв. вытеснял прежние одиночные погребения.

Превращение родовой общины в сельскую шло в ахейском обществе так же медленно, как и у других народов. И если пережитки родовых обычаев и установлений сохраняли какую-то силу в общественной жизни Эллады эпохи наивысшего расцвета рабовладельческих отношений (пусть преимущественно в сфере религиозных представлений),[455] то в начальный период роста классового общества институты родового строя должны были еще долго сохранять не только формальную, но и какую-то реальную силу.

Отсутствие достаточного числа источников затрудняет последовательное изучение всех ступеней, которые проходила ахейская община на шути от родовой к сельской, заметны только некоторые наиболее яркие явления этого процесса.

Прежде всего следует отметить численный рост деревенских поселений в XV—XIII вв. Многие поселения возникают впервые, а жизнь в уже существовавших становится более интенсивной. Этот количественный сдвиг следует объяснить, по-видимому, главным образом новыми установлениями сельской общины. Теперь, когда родовые связи стали играть второстепенную роль, ничто не могло препятствовать выделению из перенаселенных деревень части жителей, основывавших новые поселки, вероятно, вблизи от старых. Поэтому Греция XV—XIII вв. представляет собой страну, покрытую густой сетью деревень и сел. Каждая долина со сколько-нибудь пригодной для обработки землей была освоена, и на вершине одного из ограничивавших ее холмов обязательно находилась деревня.

Рост числа селений был вызван также и демографическими явлениями, т. е. удлинением жизни каждого поколения,[456] что в свою очередь приводило к быстрому увеличению населения. В условиях тогдашней техники это неизбежно требовало расширения используемой земли.

Наиболее полные представления об ахейском селе XV—XIII вв. дали раскопки одного из многочисленных пунктов того времени, расположенного на южном побережье Коринфского залива, в километре к востоку от Лехея, гавани древнего Коринфа. На месте последнего также существовало поселение в XIII в., а может быть и много раньше.[457] Присутствие ярких следов жизни ахеян в самом Коринфе позволяет предполагать, что главным центром всей этой области и во второй половине III тысячелетия был Коринф,[458] а окружающие населенные пункты имели характер простых деревенских поселений.

Деревня, о которой идет речь, расположена на высоком плоском холме на мысе, возвышающемся на 35 м над уровнем моря. Место ахейского поселка теперь называется Кораку, и под этим наименованием он вошел в современную литературу. Исследовавший Кораку в 1915—1916 гг. Блеген высказал предположение, что здесь находилась гомеровская Эфира.[459] Но предполагаемое отожествление вызывает возражения, так как в эпосе Эфира названа городом, которым правил получивший от Зевса власть Пройт. Поселение Кораку не обладает чертами, присущими ахейскому городу, к тому же размеры поселка (площадь его — не более 115*260 м или около 3 га) таковы, что в нем нет места для строения, напоминающего сколько-нибудь пространный царский дворец. Поэтому следует воздержаться от предложенного отождествления Кораку и Эфиры.[460]

Отложения XIV—XIII вв. раскрыты Блегеном в центральной части холма Кораку. Здесь обнажена[461] густая сеть фундаментов, возведенных из грубо обработанных камней на глине, в общей массе которых выделяются контуры пяти хорошо сохранившихся домов. Эти здания имеют приближающиеся к прямоугольным очертания с прямыми внешними и внутренними стенами из сырца.[462] Все открытые здания отличаются размерами и деталями планировки, хотя в основе их лежит мегаронный тип жилья.

Три дома, с внутренней площадью от 50 до 80 кв. м, состоят из мегарона и одного-двух примыкающих помещений (дома L, M, H), тогда как дом P превосходит их и площадью (около 114 кв. м в свету, без восточной пристройки) и числом комнат. Возможно, что ранее упомянутые дома были жилищами сравнительно небольших семей. Напротив, в доме Р, где очаги стояли не только в мегароне, но и в двух внутренних комнатах, помещалась большая семья, возможно объединявшая одно-два поколения. В крестьянской семье число работников всегда влияет на благосостояние этого дома. Поэтому без колебаний владельцев дома P можно отнести к числу зажиточных земледельцев, превосходивших богатством своих средних соседей из домов H, L и М.