Возможно, что в ахейской деревне имущественное неравенство жителей сказывалось на группировке их домов, так же как это иногда заметно в деревнях более поздних времен. Три менее зажиточных дома тесно примыкают один к другому (М и H — вплотную, между M и L идет проход шириной 2-2,75 м), западнее расположились жилища деревенских богачей.[463] В этом квартале Блеген раскрыл остатки многократно перестраивавшегося здания К, мегарон которого обладал цементированным гладким полом. Далее расположено строение О, которое Блеген считает частью какого-то большого дома, его мегарон был украшен стенной росписью. Не менее значительное сооружение находилось к северу от дома P — от него сохранилось два элемента. Первый — массивная плита из конгломерата (0,87*1,74 м), в которой вырезан порожный проем длиной 1,48 м. Столь монументальная деталь[464] могла принадлежать лишь весьма большому строению. Видимо, порог находился при входе в мегарон, перед которым был небольшой двор длиной 6,50 м. На продольной оси двора находится второй элемент дома «алтарь» из грубых камней диаметром 0,95 м, покрытый толстым слоем золы, в которой найдены обломки костей животных и керамики. По аналогии с внутренним двором тиринфского дворца Блеген называет упомянутое возвышение «алтарем», однако в Кораку это был и алтарь и очаг для приготовления пищи.
Описанные выше строения обнаружены на сравнительно небольшой площади: длина главного большого раскопа — около 80 м, ширина — не больше 25 м, так что можно с уверенностью говорить о тесной застройке деревни в XV—XIII вв. Отсутствие улиц или переулков наводит на мысль о небольших перевозках, которые производились в раскопанном конце деревни. Этот факт следует сопоставить с другим: в известных нам домах найдены[465] только посуда и орудия домашних ремесел (ткачества, мукомольного дела) и совсем нет сельскохозяйственных орудий. Видимо, объяснение следует искать в сохранении общинных порядков, при которых часть сельскохозяйственных орудий, так же как часть запасов, хранилась в общественных амбарах, сосредоточенных в другой части деревни, к которой вели удобные дороги и подъезды. Возможно, что хранившиеся в домах ценности были унесены жителями, обратившимися в бегство перед дорянами.[466]
Но все же в жилищах обособленных крестьян-домохозяев должны были бы сохраниться какие-то следы земледельческого производства в виде обломков орудий, остатков зерен или навоза. Таких находок в Кораку не оказалось, даже сами дома по своей планировке не приспособлены к хранению собранного с полей урожая или к содержанию скота, так как в них недостает клетей и хотя бы маленького дворика для животных. Развитие экономической жизни страны в рассматриваемое время заставляет предполагать, что какая-то часть сельскохозяйственных орудий, скота и продуктов находилась в руках каждого земледельца. Не имея веских доказательств, можно все же предположить, что ахейский земледелец держал свой скот в огороженных местах возле пастбища, а в садах и на пашнях возводились небольшие постройки, в которых хранили орудия и семена. В эпосе при описании крупного земледельческого хозяйства[467] говорится, что стада басилея пасутся в разных местах, иногда довольно далеких, причем в некоторых угодьях были даже выстроены жилые дома для пастухов, как, например, для свинопаса Евмея у Одиссея. Хотя богатство Одиссея превышало достояние 20 ахеян, все же его хозяйство было в основном однотипным с хозяйством богатого ахейского крестьянина.
Конечно, такое истолкование годится лишь для хозяйств владельцев больших домов, например дома P или почти совсем исчезнувшего «Дома большого порога». Что касается небогатого хозяина дома Н, то в нем можно видеть члена общины или с очень небольшим земельным наделом, или даже совсем лишенного своего участка и работающего за плату натурой у богатых односельчан.
Наличие различных группировок внутри ахейской деревни подтверждается не только раскопками Кораку, но и других пунктов. К сожалению, деревенские поселения исследованы еще недостаточно.
Пожалуй, наиболее яркие сведения можно почерпнуть в Зигуриесе,[468] небольшом земледельческом поселении, раскинувшемся на низком холме посредине плодородной равнины, тянущейся от Микен к Коринфу. Поселок занимал не только вершину возвышенности, но распространялся и у ее подножия.
В изучаемое время поселение на холме Зигуриес переживало второй период подъема — после длительного застоя в XIX—XVI вв. Особенно интересные данные доставили раскопки большого здания В на восточном склоне холма,[469] относимого исследовавшим его Блегеном к позднеэлладскому III периоду, причем скорее к его началу.
Это солидное сооружение стояло на склоне холма, который был подвергнут специальной подрезке, вынутый грунт был использован для подсыпки склона, так что восточная часть здания была возведена на искусственно созданной террасе. С течением времени терраса осыпалась но склону, и вместе с ней исчезла восточная часть дома В, тогда как западная сохранилась сравнительно хорошо под складкой склона. Раскрытые стены сооружения образуют прямоугольник площадью около 11,5*15 м. Толщина внутренних стен достигает 0,80 м, внешние были, по-видимому, еще толще. Дом В в Зигуриесе обнаруживает характерные черты ахейской архитектуры: сложенный из мелкого необработанного камня, он представляет в плане прямоугольное строение с прямыми линиями стен и тщательно выведенными углами.
От здания сохранилось только пять комнат, выходящих в коридор, тянущийся с юго-запада на северо-восток.
Лучше всего сохранилась комната 13 в северном углу здания, где стены высятся на 1,40 м. Продолговатая в плане комната (2,55*4,90 м) имеет только один вход в юго-восточной стене. Стены комнаты 13 были покрыты тонким слоем грубой штукатурки, без каких-либо следов росписи. На глинобитном полу помещения стояли непотревоженными большие сосуды и более мелкие, сложенные в стопы. Всего здесь было найдено более 500 простых глубоких горшков, около 75 мелких блюдец, 20 небольших кувшинов с тремя ручками, 3 больших псевдостомных сосуда и 10 той же формы, только более мелких, кувшины, миски, чаши и т. д.
Комната 12, примыкавшая к комнате 13, также служила кладовой для керамики. Здесь найдены целыми и фрагментированными около 70 расписных киликов на высокой ножке и около 300 киликов той же формы, но без росписи. В западном углу комнаты стояли опрокинутыми вверх дном в два ряда пять больших кратеров.
Выход из комнаты 12 на юго-запад вел в новое помещение, совершенно несохранившееся,[470] но из которого можно было попасть в комнату 30 площадью около 6,5 кв. м. От предыдущих она отличается тем, что в ней не было склада посуды и отсутствовала керамика. Самая интересная находка в этом помещении — глиняный треножник, на который, возможно, ставили горшки над огнем.
Рядом расположенная комната 33 (около 12 кв. м) имеет вход из комнаты 32, не сохранившейся, но, видимо, симметричной комнате 31.
Стены довольно просторной комнаты 33 были покрыты толстым слоем грубой штукатурки, тогда как пол обмазан светлой глиной. Вдоль южной стены этого помещения двумя рядами стояли опрокинутые вверх дном большие кратеры, большей частью разбитые. Всех сосудов было около двух десятков. Над этими сосудами найдена более мелкая разбитая посуда — кухонные горшки, миски, кувшины и т. д.
Следующее крайнее юго-западное помещение — комната 34 площадью 1,75*5 м — было все завалено большими камнями. Здесь лежала плита из известняка, которую Блеген считает остатком лестницы, ведущей на второй этаж.
