Я сделал крошечный шаг вперед, сокращая дистанцию. Чуть-чуть всего, но подбавил яри.

— Это всего лишь игра, господа. Глупая, хоть и веселая игра. И не стоит относиться к ней слишком серьезно. Не стоит портить людям праздник и брызгать слюной на дам, — я криво усмехнулся. — Не повезло сейчас, так повезет в будущем. На экзаменах, например. Верно я говорю?

Борис шумно сглотнул. Хмель из его головы выветривался с катастрофической скоростью. До него внезапно дошло, КТО именно стоит перед ним.

Здоровяк пожевал губами, опустил глаза.

— Верно… — пробурчал он себе под нос, и как будто сдуваясь пробитым шариком. — Игра так игра. Чего уж там. Ну, пошутили и будя.

Он дернул Семёна за рукав, и они вдвоем, под насмешливые взгляды окружающих, позорно ретировались с ринга. Забились обратно в свой дальний угол.

Инцидент был исчерпан. Напряжение слегка спало. Кто-то из студентов громко захлопал в ладоши, призывая продолжить веселье.

Мизуки подошла ко мне и с благодарностью прошептала:

— Аригато, Елисей-сан. Вы спасли мой вецер.

— Обращайся, — я подмигнул ей. — Я сегодня подрабатываю укротителем дико орущих петухов. Кстати, а чья там очередь?

Игра продолжилась с новой силой. Градус пафоса упал до нуля.

Люди стали охотно общаться, смеяться, пить саке и лупить друг друга розовыми палками. Огневики шутили со стихийниками воды, дознаватели флиртовали с разведчицами. Мизуки светилась от счастья, глядя, как её гости объединяются, стирая рамки факультетов.

Я сидел на диванчике, потягивал чай и чувствовал себя так, словно мне снова семьдесят лет, и я с умилением наблюдаю за возней внуков на лужайке. А что? Спокойно, уютно, безопасно.

Однако, идиллия не могла длиться вечно.

К концу вечера, когда большинство гостей уже собиралось разъезжаться, Борис Ковальков, успевший в своем углу накачаться коньяком до состояния абсолютной невменяемости, решил, что его поруганная честь требует-таки сатисфакции.

Но ко мне он лезть побоялся. Звериный инстинкт самосохранения подсказал ему поискать жертву попроще.

И он выбрал Мишу Морозова. Того самого Мишу, который весь вечер громко ржал над его падением с курицами. И который в своё время навалял ему возле Академии.

Борис ввалился в центр зала, шатаясь как маятник, и ткнул жирным пальцем в грудь Морозова, который чуть не подавился роллом.

— Эй, ты! Медведь плюшевый! — проревел пьяный Ковальков, привлекая всеобщее внимание. Уходящие гости остановились в дверях. — Чего ты ржал надо мной, а⁈ Думаешь, если твой батя в Дознании сидит, так тебе всё можно⁈ Да я тебя в бараний рог могу согнуть! Вот! Вызываю тебя! Слышишь?

Повисла тишина. Вызов, брошенный прилюдно, отменить было нельзя.

Миша неторопливо положил палочки для еды на стол. Он встал во весь свой немалый рост, расправил плечи и со спокойным достоинством посмотрел на покачивающегося засранца.

— Борис, вы сейчас пьяны и ведете себя абсолютно неподобающе статусу гостя в этом прекрасном доме, — ответил Михаил. — Я тоже нахожусь в гостях у леди Мизуки и не собираюсь портить её чудесный праздник дракой. Это было бы крайним неуважением к хозяевам.

Ковальков презрительно сплюнул:

— Струсил, маменькин сынок⁈ За юбку прячешься⁈

Михаил только покачал головой.

— Однако, — его голос стал жестче стали, — я, Михаил Морозов, официально принимаю ваш вызов. Но биться с пьяным клоуном я сейчас не стану. Мы встретимся завтра. На Ристалище в Академии. В полдень. Там я с удовольствием вобью в вашу голову правила хорошего тона.

Сказал, как отрезал. Красиво, достойно, по-мужски. В толпе раздались одобрительные кивки.

— Договорились! — пьяно рыкнул Борис, пытаясь сфокусировать взгляд. — Завтра в полдень! Я из тебя отбивную сделаю! Пошли, Сёма, нам тут больше делать нечего.

Он развернулся и, едва не снес косяк двери, после чего вывалился в коридор.

Праздник подходил к концу.

Я подошел к Михаилу и хлопнул его по плечу.

— Красиво ответил, друже. Достойно.

— А то, — Миша напряженно хмыкнул, глядя вслед ушедшим утыркам. — Завтра я этому хряку устрою локальный ледниковый период. Будет у меня ледяные скульптуры изображать.

— Не сомневаюсь, — я улыбнулся. — Если что, мой опыт по обламыванию рогов на Ристалище в твоем полном распоряжении. Завтра будет весело.

— Если надо, то я могу попасть иглой в одну тоцку и… — подала голос подошедшая Мизуки.

— Не надо. Не сейчас, так потом это должно было произойти. Видимо, пришла пора преподать ему урок, — покачал головой Михаил.

Утро следующего дня в Академии выдалось на редкость суетливым и шумным. Слухи о предстоящем Суде чести… тьфу ты, то есть о дуэли на Ристалище между Морозовым и Ковальковым разлетелись по учебному заведению со скоростью лесного пожара в засушливое лето.

Ещё бы! Вчерашняя пьяная выходка на элитной тусовке у Сато обросла такими невероятными подробностями, что к утру успела превратиться в эпохальную историю. Кто-то рассказывал, что Борис полез к Мизуки с грязными намерениями и чуть не изнасиловал при всех. Кто-то говорил, что это Семён целовал всех подряд, а Михаилу это не понравилось, и он толкнул Семёна в сторону Бориса. Кто-то утверждал, что Михаил вступился за поруганную честь какой-то другой первокурсницы, которую покусали пьяные карпы, напоенные Ковальковым.

Истина, как говорится, в это время скромно курила в сторонке, но градус мифологичности зашкаливал. Тех, кто говорил правду, просто не слушали — в сказки верилось гораздо охотнее.

И вот, после пар, мы с Мишкой засели в пропахшей магнезией раздевалке под трибунами. До выхода на песок академической арены оставалось минут пятнадцать.

Морозов, на удивление, был спокойнее сытого удава. Он неторопливо бинтовал кисти рук специальной эластичной лентой, в которую были вплетены тончайшие мифриловые нити для лучшей проводимости живицы. На лице никакого волнения, никаких бегающих глазок. Вот что значит правильная, суровая морозовская школа — нервы как стальные канаты.

— Как настрой, Михаил? — спросил я, прислонившись спиной к прохладному металлическому шкафчику. — Не перегорел ещё драться? А то Боря там, небось, с утра ведрами огуречный рассол глушит и корни пускает от злости.

Миша хмыкнул и проверил натяжку бинта на костяшках.

— Да плевать мне на его корни, Еля с большой колокольни. Этот утырок вчера окончательно перешёл черту. Бычить по пьянке да ещё на девушку… За такое надо наказывать, желательно максимально показательно. Я ему сегодня устрою такой ледниковый период, что потом свои яйца до весны размораживать будет.

— Его не нужно недооценивать! — я подался вперед, включив режим старого, битого жизнью драчуна. — Борис, конечно, туповат, и быковат, но он неплох в работе с землёй. А такие в ближнем бою — те еще занозы в заднице.

Морозов кивнул в ответ.

— Однако, он больше растениевик, чем землевик.

— То есть как? А тогда, когда мы махались с Косматовым? Он же не использовал растения? Он вроде бил тебя землёй.

— Как раз растениями он и управлял. Корни выстроили стену, они же сделали яму. В общем, растениевики почти что землевики, только ещё и растениями управляют.

— Да, круто.

— Круто-то круто, Елисей. Но у его древесины есть один большой минус. На Ристалище Чести он вряд ли будет использовать много корней, больше положится на лозу. А чтобы лоза стала гибкой и быстрой, в ней должно быть много влаги. Да-да, много растительных соков.

— И влага прекрасно замерзает под напором льда, — я улыбнулся и щелкнул пальцами. — А также расширяется, разрывая структуру изнутри. Ну что же, верно мыслишь, Михаил. Не стоит лезть в ближний махач, нужно держать дистанцию. Вымораживать площадь. Заставь его потратить живицу на обогрев своих кустиков. Как только его лозы станут хрупкими, как стекло — ломай-круши и бери этого чудака тепленьким.

— Да сделаю в лучшем виде, — Миша поднялся, с хрустом размял плечи. На нем были легкие, не стесняющие движений спортивные штаны и облегающая водолазка. — Ну что, погнали? Пора делать из этого хряка отбивную!