Лицо Глеба побагровело от ярости и унижения. Он попытался вырваться, но хватка инструктора была стальной.
— Я всегда готов! — прохрипел Долгополый, брызгая слюной. — Это была случайность!
— Как скажете, — легко согласился Махов.
Он мгновенно разорвал захват, мягко, кошачьим шагом отошел на пару метров назад и, вновь опустив руки вдоль туловища, спокойно крикнул:
— Начали!
Снова закрутилось, засверкало, завертелось. Глеб, взбешенный до крайности, потерял остатки хладнокровия. Он пер вперед, как раненый медведь, вкладывая в удары сабли всю свою злость. Удары стали тяжелее, размашистее.
Пять секунд. Ровно пять, мать его, секунд.
Короткий подшаг Махова. Едва заметный тычок кулаком куда-то в район солнечного сплетения Глеба — точно в стык энергетических линий Кольчуги Души. Княжич охнул, согнулся пополам, теряя дыхание, и тут же получил жесткую, болезненную подсечку под опорную ногу.
Грохот падения разнесся по залу. Глеб рухнул на спину, выбив из легких остатки воздуха.
А в следующее мгновение Махов уже сидел сверху на поверженном аристократе, надежно прижимая его грудь к татами своим коленом. И да, вы угадали — верный тесак снова покоился у самого горла тяжело дышащего Долгополого.
На этот раз преподаватель даже не стал ничего спрашивать. Никаких издевательских вопросов о продолжении. Он всё доказал. Наглядно, жестко, без апелляций.
Владимир Валентинович легко, без помощи рук, поднялся на ноги. Стряхнул несуществующую пылинку с брюк и, проявив чудеса педагогической вежливости, протянул руку лежащему Глебу, чтобы помочь тому встать.
Княжич, чье лицо сейчас напоминало цветом зрелый помидор, даже не взглянул на предложенную ладонь. Он злобно отмахнулся, сам кое-как поднялся на подгибающиеся ноги. Его грудь тяжело вздымалась. В бессильной ярости он пнул ногой упавшую на пол саблю, словно именно этот кусок железа был виновником его позорного поражения. Сабля с жалобным звоном отлетела к стене.
— Хочет ли княжич что-то добавить относительно своих громких слов о побеге? — спокойно, без тени торжества поинтересовался Махов, прячая резиновый нож за пояс. — Или, возможно, вы пересмотрели свои взгляды на тактику выживания в безвыходной ситуации?
Глеб упрямо, по-бычьи мотнул головой, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Его эго кровоточило, но признавать ошибку прилюдно он был не намерен.
— Мне всё равно, — процедил он сквозь зубы, буравя преподавателя исподлобья. — Я остаюсь при своем. Показывать спину врагу — недостойно дворянина! Это трусость, как бы вы её ни называли!
Владимир Валентинович лишь тяжело вздохнул, глядя на упертого адепта с долей искреннего сожаления.
— В таком случае, предлагаю каждому остаться при своем мнении, — примирительно, но твердо резюмировал Махов. — А всем остальным нужно продолжить заниматься. Время пары истекает, а вы еще даже потеть не начали. По парам! Работаем!
Мы дружно, с огромным облегчением и энтузиазмом согласились. С нас и так было достаточно зрелищ и унижений непомерно раздутого эго Долгополого. Лучше потренироваться самим.
Глава 4
В кабинете князя Фрола Терентьевича Долгополого было сумрачно из-за опущенных гардин. Кондиционеры бесшумно гнали прохладный воздух. Они смешивали запахи ароматических палочек с миазмами сырого чернозёма. Князь стоял в углу комнаты возле огромного, высеченного из цельного куска малахита горшка с землёй.
В данный момент он властвовал над содержимым. Фрол Терентьевич держал над почвой вытянутую правую руку, пальцы которой едва заметно подрагивали. Он словно дирижировал невидимым оркестром природной стихии.
По его немому велению земля в горшке оживала. Она шевелилась, словно густая похлебка в большой кастрюле, и как будто дышала. Из тёмной массы с сыпучим шорохом возникали геометрические фигуры: прямоугольный кубы, островерхие пирамиды, гладкие цилиндры. Геометрия возникала по воле мага земли. В один неуловимый момент всё это великолепие осыпалось, сравнялось в гладкую равнину.
А затем… затем начали с пугающей детализацией вырастать миниатюрные дома, причудливые линии заборов, крошечные башенки, мелкие деревья и кусты.
Знающий человек, случайно заглянувший в этот момент в кабинет, в один миг догадался бы — князь Долгополый с точностью воссоздает родовое поместье Ярославских. Причём лепит его с такой достоверностью, будто видел эти закрытые территории сотни раз с высоты птичьего полёта. Всё повторялось вплоть до каждого флигеля и каждого куста. Фигурки людей, размером не больше блох, суетливо слонялись по вылепленной территории, подчиняясь магии Долгополого.
Князь хмуро, исподлобья смотрел на то, что рождалось и жило под его тяжелой рукой.
Неожиданно с внешней стороны периметра миниатюрного забора на приступ хлынула волна других людей-блох. Захватчики!
Они карабкались на стены, пытались проломить кованые ворота. Защитники поместья тут же сгруппировались, заняли огневые точки и дали жестокий ответ. Крошечные вспышки магии озарили земляной макет. Нападавшие были отброшены, смяты, растоптаны.
С другой стороны поместья произошло новое нападение, и результат аналогичный. Где бы песчинки-агрессоры ни пытались ударить, даже когда они коварно вырывались прямо из-под земли внутри периметра — защитники всегда успевали перегруппироваться и давали безжалостный отпор.
Князь недовольно поджал тонкие губы. Судя по всему, этой тактической игрой он развлекался далеко не впервые. И редко когда губы растягивались в улыбке.
А откуда он так хорошо знал устройство поместья заклятых «друзей»? Всё просто. Именно его род в своё время помогал строить Ярославским эту неприступную для нападающих крепость. И именно его предки научили Ярославских, как грамотно отражать нападения со всех сторон света.
Ведь строительная империя Долгополых началась именно с возведения неприступных твердынь и пограничных укреплений. И именно исполинские стены Империи, возведенные Долгополыми, до сих пор сдерживали бешеные накаты тварей Опасных земель на Рубеже.
Правда, Опасные земли всё-таки нашли лазейку. И этой зияющей, гнойной лазейкой были вовсе не бреши в бетоне или ослабшие руны. Ею стала…
Резкая, дребезжащая трель разорвала тишину кабинета.
От неожиданного звонка рука князя дрогнула. Контроль над живицей сбился всего на микросекунду, но этого хватило. Всё созданное поместье тут же рассыпалось мелким прахом, оседая на дно малахитового вазона.
Фрол Терентьевич раздраженно хмыкнул, стряхнул с пальцев невидимую грязь и повернулся к монитору на рабочем столе. На широком экране высветился незнакомый, зашифрованный номер.
Долгополый не стал утруждать себя тем, чтобы тянуться к кнопке. Он лишь едва заметно шевельнул кистью. Из горшка с сухим щелчком вылетел плотный земляной шарик, размером с горошину. Пролетев через полкомнаты, он снайперски ударил точно по клавише приема вызова на клавиатуре и тут же прыгнул обратно.
В тот же миг на экране возникло лицо боярина Ивана Титовича Смельцова. Физиономия у него была круглая, лоснящаяся, с глубоко посаженными глазками, которые сейчас лучились дружелюбием.
— Здравия желаю, князь! — елейным голосом поздоровался Смельцов и тут же вежливо, почти заискивающе рассыпался в извинениях: — Прошу простить великодушно, что побеспокоил вас в столь ранний час, Фрол Терентьевич! Дела, знаете ли, не терпят отлагательств…
Долгополый даже не подумал ответить на приветствие. Его лицо оставалось каменной маской.
— Чем обязан такому звонку? — ледяным тоном спросил князь.
Вопрос был более чем закономерен. Род Смельцовых и княжеский дом Долгополых не связывало ничего: ни общие активы, ни территории, ни брачные союзы. Никаких совместных интересов. Они существовали в параллельных вселенных имперской аристократии. Иногда пересекались на дворянских собраниях, но и только.
Иван Титович ничуть не смутился холодным приемом. Он промокнул вспотевший лоб платочком и доверительно понизил голос:
