Утром я прикатил в Академию на своей новой рубиновой «Ладе», припарковав её на уже привычное козырное место.

Осеннее солнце лениво пробивалось сквозь сизую дымку облаков, асфальт еще блестел от ночного дождя, а воздух пах опавшей листвой и дорогим бензином. Красота! Мне нравилось быть молодым, полным сил и энергии!

Едва я заглушил движок и напоследок насладился его сытым затихающим урчанием, как рядом с оглушительным рёвом нарисовался тяжелый спортбайк. Массивный двухколесный монстр, закованный в черный матовый пластик с нарисованными огненными всполохами, грозно рыкнул напоследок и затих.

За рулём сидел мой неугомонный братец Яромир. Он небрежно откинул тонированный визор шлема и махнул мне рукой:

— Здорово, Еля! Как спалось? Что снилось?

— Да не до сна сегодня было, — хмыкнул я в ответ. — Грыз гранит науки!

— Ага, скорее поверю в то, что покоя не давали две учительницы постельной физкультуры, — хохотнул Яромир.

Позади него с байка грациозно, с кошачьей пластикой хищницы, слезла весьма симпатичная деваха. Однокурсница Яромира, Лидия Степановна. Она стянула шлем, тряхнула копной роскошных, иссиня-черных волос, которые водопадом рассыпались по плечам академического пиджака. Сунула шлем Ярику, а потом стрельнула в меня пронзительно-голубыми глазками.

Ух, тигрица! Прямо сердце застучало чуть быстрее при виде такой красоты!

Одарив меня многообещающей улыбкой, она плавной походкой направилась к главному входу Академии. Каблучки её ботильонов выстукивали по брусчатке уверенный, наглый ритм.

И ведь знала, чертовка, что мы смотрим ей вслед. Вон как задом повиливает!

Я проводил эту выдающуюся во всех смыслах корму долгим, оценивающим взглядом. Ярик прищелкнул языком, провожая её не менее маслянистым взором, и даже облизнулся.

— Эх, — философски изрёк братец, нехотя слезая с мотоцикла и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Как истинный джентльмен, после нынешней жаркой ночи я просто обязан был бы на ней жениться.

— Даже так?

— Мы там такие скачки устраивали, что штукатурка сыпалась! Но увы и ах! Лидия Степановна уже обещана другому хлыщу из княжеского рода. Сделка века, слияние капиталов и всё такое. Как только отмучается в Академии, так сразу выйдет за него замуж, начнёт рожать ему наследников и скучать на званых вечерах.

— Э-э-э, погодь, — я непонимающе почесал затылок, прислонившись спиной боку своей «Лады». — А как же вы тогда… ну, это самое? У них же там в особняках охрана, как в Кремле. Периметр, артефакты слежения. Да и жених потом вопросы задавать начнёт, когда до первой брачной ночи дойдёт.

Яромир расхохотался так громко, что на нас начали оборачиваться спешащие на пары адепты первого курса.

— Ой, деревня! — он с размаху похлопал меня по плечу своей тяжелой лапищей. — Слушай сюда, тёмный ты человек. У каждого уважающего себя аристократического поместья есть подземный ход. А то и парочка. Жизнь-то у нас боярская неспокойная: межродовые распри, терки, вендетты…

— И что?

— А то! Если вдруг прижмут к ногтю и начнут штурмовать особняк, надо же как-то домашних эвакуировать куда подальше от замеса. Вот по такому тайному, еще прадедом выкопанному лазу, меня к ней в спаленку и провели.

— У нас тоже такой есть?

— Конечно есть. Как-нибудь покажу, когда дома буду. Тепло, сухо и мухи не кусают. Так вот, я утром вышел из дома, и подождал пока пока не выкатится автомобиль Лидочки. Для меня это вообще не представляло труда. Тем более, что её водителю самому в кайф прокатиться до столовой и нормально позавтракать. Это лучше, чем нежрамши стоять на парковке у Академии до окончания пар, изображая верного цербера. Да и потом — пролететь по улицам Москвы, ощущая прижимающуюся грудь, которую только недавно ласкал… Ммм, этот кайф вообще многого стоит!

— А если кто спалит контору? — я скептически изогнул бровь. — Увидит вас и задастся логичным вопросом: какого хрена чужая невеста по утрам с байка Ярославского слезает?

— Да ничего не будет! — Ярик небрежно отмахнулся, доставая из кармана мятную жвачку. — Кто посмеет задать мне вопросы, тот получит не вполне хорошие ответы, от которых зубы могут попасть прямо в глотку. В основном, все всё понимают, но язык в жопу засовывают и молчат в тряпочку, потому что сами ни хрена не святые. Рыльце у каждого в пушку. А женой Лидия будет хорошей и, что самое главное, достанется мужу она абсолютно чистой и непорочной девственницей!

— Чего? — я чуть не поперхнулся утренним, прохладным воздухом. — После тебя-то? Ты же сам сказал, что штукатурка сыпалась!

— А то! Лекари наши сейчас и не такие чудеса творят, — самодовольно хмыкнул брат. — Медицина и магия плоти шагнули далеко вперед. Занесут полсотни в нужную закрытую клинику, и лучший целитель всё сделает так, что комар носа не подточит. Ни один лекарь не учует подвоха. А что там было до алтаря и женитьбы — того никто не видел и не слышал. Если какая-нибудь шестёрка посмеет вякнуть, что что-то видела или слышала… ну, по меньшей мере, лишится либо глаз, либо ушей вместе с поганым языком. Чтобы впредь было неповадно боярскую честь чернить. Дворяне и бояре бережно хранят свои секреты.

Я только хмыкнул, качая головой. Какая, однако, красота и благолепие! Пей, греши, гуляй напропалую до женитьбы, крути романы втайне от других, а потом заноси бабло лекарю, скидывай шкуру и превращайся в достопочтенного, кристально чистого человека.

Вроде как уже новая змея, ядрёна медь!

А потом я вспомнил своё время. Там ведь тоже было нечто подобное. Делишки богатых и власть имущих так же замалчивались, засовывались под ковер, замазывались толстым слоем бабла и связей. Но если вдруг не замазывались и выходили наружу, то это означало чаще всего только одно: провинившийся мажор по глупости перешел дорогу кому-то еще более могущественному и властному.

Перешёл и его попросту сожрали.

Я тяжело вздохнул. Ничего не меняется среди людей. Аристократы, бизнесмены, чиновники — люди во всех мирах абсолютно одинаковы как в своей гнили, так и в геройстве. Они способны как на крайнюю жестокость по отношению к близкому, так и на искреннее самопожертвование.

На ум сразу же пришел Серега Косматов. Тот самый придурок, который сначала портил мне кровь, строил козни, а потом… отдал свою жизнь, чтобы спасти девчонку и остановить монстра в грязном подвале Балашихи.

Я поднял глаза к безоблачному небу.

«Как ему сейчас там?» — мысленно спросил я пустоту, вспоминая его искаженное мукой лицо.

И, как бы в ответ на этот немой философский вопрос, прилетел влажный ответ. На правое плечо упал жирный, дурно пахнущий подарок от пролетавшей мимо огромной вороны. На темной ткани форменного камзола расплылся белесый цветок с тёмно-зеленым соцветием внутри.

Я замер, не веря своим глазам. Это случайность или в самом деле Косматов ответил? А что? С него станется!

— Да чтоб тебя разорвало в полете, пернатая тварь! — от души выругался я, доставая из кармана носовой платок и брезгливо пытаясь оттереть это безобразие. — Найду, поймаю, и сделаю на глупую башку то же самое!

Яромир согнулся пополам, хлопая себя по коленям. Его громовой хохот спугнул стайку воробьев с ближайшего куста.

— Ой, не могу! Еля, расслабься! Это ж верная примета — богатым будешь! К деньгам, брат, исключительно к большим деньгам!

— Ага, прям с неба посыплется дождь золотых монет, — мрачно усмехнулся я, морщась от запаха. — Хоть это утешает. Пошли уже, богатей хренов, а то опоздаем.

После очередной пары «Устав и военная иерархия», на которой мы с полковником Дубовым старательно и весьма профессионально делали вид, что в упор друг друга не замечаем (он бубнил свои параграфы про построение, а я увлеченно изучал трещинки на парте, иногда рисуя в блокноте план захвата мира), наступило время предмета «Холодное оружие».

Для изучения этого предмета нам пришлось перейти в спорткомплекс неподалёку, в тренировочный зал. В самом зале была такая масса оружия в стойках у стен, что он мог запросто служить музейным отделением. Или же оружейной небольшого исторического гарнизона.