Мы с Мизуки невольно переглянулись и синхронно, от души рассмеялись. Мой внутренний ведарь, который десятилетиями не выпускал из рук боевого ножа, согласно хмыкнул. Да и у девочки-ниндзя с ножевым боем всё было уже на уровне мышечных рефлексов.

— Да ладно тебе, Мих, не преувеличивай, — я скромно отмахнулся, стараясь скрыть довольную ухмылку. — Это тебе просто показалось с непривычки. Обычная хорошая моторика.

А Мизуки, хитро прищурив миндалевидные глаза, решила подлить масла в огонь.

— О, Михаил-сан, вы дазе не представляете, насколько вы правы, — совершенно невозмутимым тоном заявила японка, поправляя лямку рюкзака. — Я так привыкла к постоянной опасности, цто беру с собой мец дазе в ванную комнату. Так, на всякий слуцай. Мало ли кто ресит напасть, пока я намыливаю голову.

Мы с Мишкой как по команде резко затормозили и недоумённо уставились на неё. Воображение живо нарисовало картину: обнаженная, намыленная девушка с пеной на голове и со сверкающей катаной наперевес. Картина была интригующей.

Видя наши вытянувшиеся лица, Мизуки не выдержала и звонко рассмеялась, прикрыв рот изящной ладошкой.

— Это сутка, мальцики! Расслабьтесь! Вы бы видели свои лица!

Мы с Мишкой снова переглянулись, выдохнули и покачали головами.

— Ну да, ну да, — я подтолкнул друга плечом. — С кем поведёшься — от того и наберёшься. Вот, общается с нами и уже вовсю черный юмор осваивает. Скоро начнет смешные истории про расчлененку травить на светских раутах. А там и частушки станет распевать!

Мишка заржал в ответ. Видать, представил себе эту картину — Мизуки с катаной распевает частушки в ванной. Красота, да и только. Экзотика!

С шутками и подколами ребята довели меня почти до самых главных ворот парковки, где возле бронированного «Тигра» маячил суровый, как челябинский метеорит, Гордей.

Я остановился, развернулся к своим импровизированным телохранителям и чопорно поклонился друзьям.

— Премного благодарен за вашу опеку, дамы и господа, — произнес я, приложив руку к груди. — Обещаю торжественно пообедать с вами как-нибудь на следующей неделе, в нормальном ресторане, когда с меня наконец-то снимут это жёсткое наблюдение и перестанут возить в танке.

— Ловлю на слове, Ярославский! С тебя стейки! — Мишка хлопнул меня по плечу. — Я люблю с кровью!

Мизуки тоже улыбнулась и чуть склонила голову.

— Елисей-сан, мы будем здать. И, кстати, я пригласаю вас с Михаилом-саном к нам в гости. Отец будет рад вас видеть. Охрану обесаю на выссем уровне. А уз какой мама заваривает цай…

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, Мизуки-тян, — искренне согласился я. — Японскую кухню всегда уважал. Только не всегда мог выговорить названия блюд.

Мизуки улыбнулась в ответ. Мишка тоже поблагодарил и пообещал, что обязательно припрётся.

Краем глаза я заметил какое-то движение справа. По аллее, ведущей к главному зданию, с высоко поднятой головой, словно королева на параде, гордо шествовала Любава Шумилова. Её подбородок был задран так высоко, что ещё немного и встанет на гимнастический мостик. Рядом с ней, с точно такой же надменной, аристократической выправкой, чеканя шаг, чесал Глеб Долгополый.

Ну прямо два сапога — пара. Идеальная картинка на тему «Снобизм и пафос в дикой природе».

Я благоразумно промолчал по поводу происходящего дефиле, решив не портить себе настроение. Вместо этого крепко, по-мужски пожал Михаилу руку и ещё раз вежливо поклонился Мизуки.

— До завтра, ребят. Обещаю быть как штык, без опозданий и приключений. Правда, мои обещания не всегда от меня зависят…

Помахав им на прощание, я направился к ожидавшему меня Гордею. Безопасник приветственно кивнул мне и открыл бронированную дверь джипа. Однако, я замер, не донеся ногу до подножки.

Справа у забора, в тени раскидистого дуба, я заметил знакомый силуэт.

Там переминался с ноги на ногу вчерашний мальчишка. А у его ног, как верный пёс, сидел тот самый огромный рыжий кот. Животное смотрело на меня своими изумрудными, слишком умными глазищами.

Я закрыл дверь машины, проигнорировав вопросительный взгляд Гордея, и решительно подошёл к этой колоритной парочке.

— Здорово, боец, — я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Ну что, будем знакомиться официально? Меня зовут Елисей Ярославский. А тебя как?

Мальчишка шмыгнул грязным носом, опасливо покосился на стоявших вдалеке охранников, но не отступил. Кот утробно, требовательно мявкнул, как будто представился.

— Егорка… Егор Фомичёв, — тихо буркнул пацан, теребя край засаленной куртки.

— А откуда ты?

Слово за слово, и из коротких, отрывистых ответов парня сложилась безрадостная, серая картина. Выяснилось, что Егорка — круглый сирота. Родители погибли недавно от рук нелюди из Опасных земель. Кот, которого он звал Задира, смог убежать вместе с ним, и они всю жизнь неразлучны. Их хотели забрать в приют, но Егор сумел убежать и на перекладных добраться до Москвы. И так они с Задирой оказались здесь.

— А почему Задира? — показал я глазами на кота.

— Да потому что у дивана все боковинки ободрал в первый же день, — ответил мальчишка. — Был Задирка, а когда вырос, то стал Задирой.

— Кис-кис, — я протянул руку, чтобы погладить кота, и едва успел её отдёрнуть, когда кот ударил лапой по ладони. — Во как! И в самом деле Задира.

— Ваша Милость, нам ехать нужно, — позвал Гордей. — Вашего брата взялись довезти до дома бояричи Рязанцевы. А вы пожалте в машину!

Я посмотрел на этого маленького, чумазого человека, который вчера не испугался огня и взрывов. Посмотрел на кота, чья интуиция спасла меня.

В горле встал какой-то колючий, неприятный ком. Мой внутренний старый ведарь, привыкший к жестокости этого мира, вдруг глухо заворочался, требуя справедливости. В этом мире, где аристократы швыряются миллионами, дети не должны жить в теплотрассах.

Я поднялся в полный рост, отряхнул колени и внимательно посмотрел на Егорку, а затем на его пушистого телохранителя.

— Слушай, Егор Фомичев, — я улыбнулся, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально дружелюбно и надежно. — А скажи-ка ты мне… Вы есть хотите? Нормально поесть, а не то, что в мусорках найдете?

Глаза мальчишки распахнулись так широко, что стали похожи на два блюдца. А кот, словно поняв смысл моих слов, громко, одобрительно мурлыкнул. Кажется, мы начинали понимать друг друга. Но погладить себя котяра всё равно не дал!

Шины мягко прошуршали по гравию. Водитель сбросил газ и плавно подкатил к крыльцу нашего особняка. Тяжелый мотор глухо урчал, заставляя машину чуть подрагивать. Я очнулся и потер уставшие глаза. Денек выдался тот ещё — сам не заметил, как задремал.

Нет, всё-таки надо больше времени уделять сну и отдыху, а то хоть и молодое тело, но накопленная усталость и стресс могут сыграть плохую шутку. И обязательно сделают это в самый неподходящий момент!

Я оглянулся. Рядом на сиденье царила полная идиллия. Разморённый дорогой Егорка сопел тихо, как мышонок, и крепко прижимал к груди своего боевого товарища, кота бандитской наружности. Одно ухо у зверя было порвано в каких-то уличных боях, на носу красовался свежий шрам, но во взгляде горела непримиримость и несломленность. В левом непримиримость, а в правом — несломленность. Или наоборот, я не стал приглядываться.

— Ну что, приехали, гвардия, — сказал я и распахнул дверцу. — Выходим по одному с поднятыми носами.

Егорка осторожно выбрался из машины. Кот в его руках даже не шелохнулся, только лениво повел желтым глазом на новое место. Мы поднялись по широким ступеням и вошли в дом. Гордей с водителем поехали ставить машину в гараж.

В просторном, светлом холле нас уже ждали.

— А вот и наша горничная, Матрешка. Вообще-то по паспорту она Матрена, но язык не поворачивался называть эту юную, вертлявую и вечно сующую свой нос куда не следует девицу полным именем! — сказал я с улыбкой. — Прошу любить и если что — жаловаться!