— Доброе утро, — сказала Лира.

— Угу.

— Тот отвар… — начала она.

— Остатки эликсира бодрости. Всё равно выкидывать. — Он говорил слишком быстро, слишком небрежно. — И хлеб засохший был. Я его не ем.

— Ты его купил сегодня утром. Он был свежий.

Элиан замер на секунду. Потом пожал плечами и насыпал в котёл горсть искрящейся пыльцы.

— Не благодари, — буркнул он. — Мёртвые работники не моют колбы.

Лира хотела сказать что-то язвительное, но вместо этого улыбнулась. Впервые за много дней.

Она взяла ёршик, подошла к раковине и принялась за мытьё. Теперь она смотрела на каждую колбу, прежде чем сунуть в неё руку.

— Элиан, — спросила она, не оборачиваясь. — А что будет, если я сегодня не отравлюсь?

— Сюрприз, — ответил он, не поднимая головы. — У меня есть яд, который действует через кожу.

— Ты меня утешил.

— Зато честно.

Они замолчали. И в этой тишине, среди запаха мятного отвара и свежего хлеба, среди стеллажей с опасными зельями и рыжего кота, который терся о её ноги, Лира вдруг поняла:

Она всё ещё боится. Но теперь — не только жениха.

Она боится того, что этот месяц слишком быстро закончится.

Глава третья

Через неделю Лира перестала бояться колб.

Она научилась определять яд по цвету: чёрный с серебряными искрами — парализатор, мутно-зелёный — рвотный, прозрачный с красным осадком — снотворное. Она узнала, что мыть посуду лучше всего холодной водой, а горячая закрепляет запах. И что Барсон, рыжий кот с наглой мордой, на самом деле не душитель, а просто ищет тепло — у неё под мышкой было самое тёплое место.

Элиан по-прежнему был груб.

— Ты поставила настой корня на среднюю полку. Ему место на нижней, к нему не должен попадать свет.

— Откуда мне знать?

— Оттуда же, откуда все знают. Читай этикетки.

Он бросил ей потрёпанную тетрадь — «Реестр ингредиентов, том III» — и ушёл за перегородку варить очередное зелье.

Лира читала. И потихоньку мир за стеллажами начинал складываться в порядок.

Но сегодняшнее утро было другим.

Элиан не ворчал. Он стоял у своего медного котла, замерев, и смотрел в одну точку. На столе перед ним лежал лист пергамента, исписанный мелким, почти нечитаемым почерком. Старый, с подпалинами по краям.

Лира мыла колбы в раковине, делая вид, что не замечает. Но краем глаза следила.

Он взял пузырёк с тёмно-синей жидкостью, отлил три капли в мерную ложку, потом замер. Покачал головой, вылил обратно. Взял другой пузырёк — с золотым маслом. Снова отлил. Снова замер.

— Проклятье, — прошептал он. — Не то.

— Что ты ищешь? — спросила Лира, не оборачиваясь.

Элиан поднял голову. На секунду в его глазах мелькнуло раздражение — «не лезь», — но он сдержался. Возможно, потому, что за неделю она действительно стала меньше мешать.

— Есть одно зелье, — сказал он нехотя. — Старое. Его никто не варил больше ста лет.

— Почему?

— Потому что рецепт считают выдумкой. И потому, что последний, кто пытался его сварить, умер.

Лира отложила ёршик и повернулась.

— Ты пытаешься сварить его?

Элиан помолчал. Потом кивнул.

— Три года.

Она подошла ближе. На пергаменте были символы — не просто алхимические знаки, а какие-то другие, более старые. Они выглядели как корни, врастающие в бумагу.

— Как оно называется?

— Нет у него названия. — Элиан взял пергамент и свернул его. — В записях учителя оно значится как «Слияние». Две души в одну. Чтобы чувствовать, думать, дышать друг за друга.

— Зелье единения?

— Зелье рабства, некоторые так говорят. — Он усмехнулся горько. — Но если его сварить правильно, оно не принуждает. Оно… соединяет. По желанию.

Лира смотрела на его руки. Он нервно теребил край пергамента. Сейчас, без привычной маски цинизма, он казался почти уязвимым.

- Зачем тебе это? — спросила она тихо.

Он не ответил. Вместо этого резко встал, спрятал пергамент в ящик прилавка и захлопнул крышку.

— Иди мыть колбы, — бросил он. — Твоя работа — стекло, а не мои тайны.

Лира открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь лавки скрипнула, и внутрь вошёл человек. Он был одет в дорожный плащ, несмотря на тёплое утро. Капюшон низко надвинут на лоб, но Лира успела заметить тяжёлый подбородок и шрам над бровью.

— Лавка работает? — голос низкий, хриплый.

— Работает, — сказал Элиан, мгновенно превращаясь обратно в грубого торгаша. — Чего надо?

— Услышал, что здесь можно найти редкие ингредиенты. — Человек медленно пошёл вдоль стеллажей, разглядывая пузырьки. Его пальцы касались стекла без спроса. — Мне нужно кое-что необычное.

— Всё необычное стоит денег, — сказал Элиан, скрестив руки. — И сначала платишь, потом трогаешь.

Человек не остановился. Он дошёл до дальнего стеллажа, где хранились самые опасные зелья — те, на которые Лире запретили даже смотреть. И замер напротив полки с чёрным пузырьком.

— Что это? — спросил он.

— Яд, — сухо ответил Элиан. — Действует мгновенно. Хотите проверить?

Человек усмехнулся. Медленно, демонстративно убрал руку и повернулся к Элиану.

— Я ищу создателя, который умеет варить «Слияние».

В лавке стало тихо. Лира почувствовала, как замер Элиан — на секунду, едва уловимо. Но она научилась читать его за эту неделю. Он напрягся.

— Не слышал о такой, — сказал он ровно.

— А я слышал. — Человек сделал шаг вперёд. — Говорят, ты — ученик Грегора из Крума. А Грегор знал формулу.

— Грегор мёртв.

— Знаю. — В голосе не было сожаления. — Поэтому я пришёл к тебе.

Элиан молчал. Его челюсть была сжата так, что желваки заходили.

Лира стояла у раковины, стараясь дышать тихо. Она видела лицо гостя — под капюшоном блеснули глаза. Холодные. Оценивающие. И в них не было ничего, кроме угрозы.

— Я не умею делать «Слияние», — сказал наконец Элиан. — И не буду даже и пытаться. Забудь.

— Я не забываю, — ответил человек. Он достал из-под плаща кожаный мешочек, бросил его на прилавок. Мешочек звякнул — золото. — Это задаток. Через месяц я вернусь. Буду ждать.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись. Дверь хлопнула.

Несколько секунд в лавке стояла тишина, нарушаемая только шипением зелья на медной горелке.

Потом Элиан выдохнул — долго, сквозь зубы.

— Кто это был? — спросила Лира.

— Никто, — сказал он. — Просто посланник. — Он убрал мешочек с золотом в ящик, даже не открыв его. — Такие приходят и уходят. Если повезёт, он забудет дорогу.

— А если не повезёт?

Элиан посмотрел на неё. В его янтарных глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не страх. Усталость.

— Если не повезёт, через месяц мне придётся либо бежать, либо варить то, чего не умею. — Он взял пустую колбу и с силой поставил на стол. — Работай. Меньше болтай.

Лира вернулась к раковине. Но теперь она мыла колбы медленнее, чем обычно. И украдкой поглядывала на ящик, где лежал свёрнутый пергамент.

«Слияние». Зелье для двух душ.

Она вспомнила свой пустой флакон в кармане плаща, и гравировку на нем: «Для той, кто осмелится».

Совпадение? Или нет?

Она не знала. Но впервые за долгое время Лира почувствовала, что её побег из дома — это не конец истории. А только начало какой-то другой, гораздо более опасной.

А Барсон, рыжий кот, спал на прилавке, свернувшись калачиком, и ему не было дела до заговоров, зелий и посланников. Ему было тепло — и этого хватало.

Глава четвертая

На следующий день Лира встала раньше обычного.

Барсон спал на её тюфяке, заняв половину одеяла. Кот мурлыкал во сне, и от этого звука подсобка казалась почти уютной. Лира осторожно выскользнула из-под его хвоста, натянула рабочий фартук и вышла.

В лавке было пусто. Элиан ещё не спустился — или уже ушёл за ингредиентами, как иногда делал по утрам. Единственным источником света был масляный фонарь над прилавком, оставленный на минимальном огне.