Он очень злился на себя, на свою беспомощность, и на то, что не смог защитить меня, когда я так сильно нуждался в его помощи… А еще он очень винил себя, что смог вытащить девчонку, а хозяина оставил в беде.

Мой грозный теневой зверь с восемью кольцами под лапами сейчас безумно скучал, и только наличие рядом Шани помогало ему сохранять остатки самообладания и не совершать глупых поступков.

В этот самый момент он наконец почувствовал меня, и волна ярости сразу же волшебным образом схлынула, сменившись небольшим удивлением, которое очень быстро сменилось всепоглощающей радостью, что у меня все в порядке.

«Тише, тише, друг», — мысленно обратился я к своему компаньону, стараясь успокоить его бурную реакцию, и когда он наконец смог совладать со своими эмоциями, я отправил ему образ того, что он вытаскивает меня так же, как совсем недавно вытащил Шани, и окрасил этот образ в вопросительные тона.

Лис меня понял, и в следующее мгновение его радость поутихла. Сначала я не понял причин для таких перемен, но потом ощутил осторожное, можно даже сказать робкое сомнение в том, что это у него получится.

Постаравшись разобраться в его эмоциях, я постепенно понял, что лис очень сильно сомневался в том, что его сил хватит на такое путешествие. Дело в том, что чувствовал меня он очень далеко, да и место моего заточения находилось где-то под землей, и если проникнуть сюда он еще сможет, то вот на обратную дорогу, да еще и меня на буксире тащить… На это его скромных сил скорее всего бы не хватило, и существовал не шуточный риск, что мы не только не сбежим, но еще и сам лис попадет в плен, что было совсем недопустимо.

На несколько мгновений у меня в голове возникла мысль, что под прикрытием восьмикольцового зверя можно не изобретать велосипед и уходить по громкому варианту, снося всех на своем пути, благо у пушистого диверсанта с этим не возникнет никаких проблем, однако потом я поймал себя на мысли, что мне почему-то не хочется бездумно проливать кровь своих соотечественников, и лучше сначала все-таки попробовать договориться мирным путем…

Именно поэтому я вздохнул, а потом мысленно отправив ему образ, что я его глажу по голове, добавил к нему уверенность, что я обязательно отсюда выберусь, а потом представил Шани и попросил его, чтобы он за ней присматривал и не давал совершать глупых поступков.

Лис нехотя согласился со мной, а его эмоции вновь сменились тревогой и беспокойством, но он доверял мне, и теперь я был совершенно спокоен за этих двоих.

Разорвав связь со своим компаньоном, я открыл глаза и задумчиво посмотрел на потолок, где тусклая лампа отбрасывала длинные, дрожащие тени, и задумался над своим положением, стараясь придумать какие-то альтернативные пути освобождения:

«Единственное, что мне сейчас мешает — это чертова кожаная полоска на шее, и пока она на мне — я совершенно беспомощен, как носитель… А что, если я немного раскроюсь перед полковником? Нет, конечно же я не собираюсь перед ним исповедоваться, полностью раскрывая всю свою подноготную, но если я ему дам столько, чтобы они поняли: я — не просто „проблемный актив“, а потенциально мощный союзник, с которым намного выгоднее дружить, чем враждовать? Если они увидят во мне ценность, а не угрозу, они могут снять ошейник, дать больше свободы, и тогда…»

Да, я категорически не хотел идти у них на поводу и плясать под их дудку, а при мысли о том, что буду отчитываться о каждом своем шаге и буду выполнять все их приказы меня тошнило, но и терять время в этой камере, пока где-то в Сиале мастер Теней активно меня разыскивает, а мои друзья, возможно, нуждаются в помощи, я не мог.

Нужно было выбираться отсюда любой ценой, а значит, придётся играть. Придётся притворяться, что я готов к диалогу, что я понимаю их интересы, что я готов к компромиссу, а когда они ослабят контроль — именно тогда настанет мое время и они познают всю скрытую мощь монарха теней.

Не успел я задуматься о том, что буду делать потом, как вдруг моего слуха коснулись быстрые, тяжелые шаги нескольких человек, которые стремительно приближались к моей камере.

Признаюсь… Я уже даже напрягся, приготовившись к самому худшему: визиту Димы с корешами не наделенными интеллектом, или что Стародубец передумал и решил сразу перейти к жёстким мерам, однако в этот момент я услышал требовательный, знакомый голос:

— Открыть дверь! Немедленно!

И как только я опознал его владельца — то тут же расслабленно улыбнулся, подумав о том, что все, возможно, решится гораздо проще, нежели я успел себе нафантазировать…

Интерлюдия. Роман Григорьевич.

После того, как Роман Григорьевич распустил экстренное совещание — он тут же, нигде не задерживаясь, отправился в давно сформированный оперативный штаб, где крайне внимательно наблюдал за трансляцией из зала для совещаний, где прямо сейчас проходила процедура извлечения тела их единственного абсолюта, и мысленно про себя отмечал, что всего за несколько недель этот парень очень серьезно изменился…

Раньше он был обычным, щуплым пацаном, а сейчас… Сейчас от того пацана не осталось и следа. За время своего отсутствия он умудрился обзавестись достаточно впечатляющей мускулатурой, и даже через экраны Роман Григорьевич чувствовал мощь, которую излучало тело этого парня.

Он прекрасно помнил про ошибки, которые совершил персонал разрушенной лаборатории при работе со Еленой, и чтобы не допустить их повторения, хотел сразу срываться вниз, чтобы лично проконтролировать работу с Сергеем, однако его помощник все-таки отговорил Романа Григорьевича, справедливо отметив:

— Мы не знаем его сил, и не знаем — кто и какую работу с ним проводил. Вдруг он только и ждет, чтобы одним решительным ударом нанести непоправимый вред нашей стране, причинив вред вашему здоровью? Давайте лучше отправим туда Стародубца, чтобы он дал оценку психо-эмоционального состояния нашего абсолюта, и тогда…

Роман Григорьевич решил прислушаться к этому совету и продолжал наблюдение, не реагируя ни на что остальное. Сначала не было ничего интересного, но потом Сергея привели на беседу к Евгению Андреевичу, где сразу было заметно, что пленником он себя не чувствует, и вообще ведет себя с таким видом, будто он тут главный.

Роман Григорьевич прекрасно видел, что запланированная беседа свернула совсем не в то русло, куда им было нужно, а так же видел Стародубца, который явно терял из-за этого терпение, но конкретно в этом случае ему было откровенно плевать на душевное равновесие подчиненного… Куда важнее было получить как можно больше информации, и Роман Григорьевич продолжал наблюдение и анализировал каждое слово, жест, и даже взгляд Сергея.

Он знал Сергея всего ничего, но со времени их крайней встречи он крайне внимательным образом изучил его личное дело и биографию, чего с головой хватило для личностной оценки этого человека, однако когда Роман Григорьевич увидел его после возвращения, то сразу понял, что эту оценку надо срочно пересматривать, потому что двух недель Сергею хватило, чтобы поверить в себя и полностью перестать воспринимать землян с точки зрения подчиненного.

Роман Григорьевич прекрасно понимал, что этот парень — не просто «проблемный актив», а ключ к чему-то большему, и из-за этого понимания он готов был меняться и идти на уступки, вот только Стародубец был явно иного мнения, и Роман Григорьевич совсем не удивился, когда Сергей отказался идти у него на поводу, послав его невероятно «щедрые» предложения куда подальше.

А еще этот Дима… Он откровенно грубил Сергею и пытался вывести его на эмоции, и это было вполне себе рабочей тактикой, вот только не против таких людей, как Сергей… Подчиненный Стародубца, к сожалению, этого не понимал и продолжал гнуть свою линию, что заставило Романа Григорьевича раздражённо поморщиться…

С Сергеем после закалки Сиалой нужно говорить на равных… Его нужно заинтересовать и предложить что-то, от чего он не сможет отказаться, а это давление… Оно может привести к по-настоящему катастрофическим последствиям, которые им придется разгребать всей страной…