— Года три назад… С такой работой разве ж успеешь?

— Думаю, вас нужно обезболить уколом и как следует обследовать. Я поговорю с мамой, чтобы выделили палату в первой городской. Там хорошие врачи. И отдохнете от вашей работы…

— Да когда мне отдыхать.

Я поднимаюсь на ноги, и бросаю взгляд на отвернувшегося наполовину к лестнице Громова. Сдвинув полу пиджака, он поставил одну руку на пояс и с серьезным лицом разговаривает с диспетчером.

То ли адрес Администрации так действует, то ли просто случай, но бригада Скорой помощи приезжает спустя десять минут.

Я быстро объясняю фельдшеру, что при пальпации обнаружен симптом Кера — болезненность в районе желчного пузыря, что говорит о возможном холецистите и прошу сделать укол.

После осмотра со мной соглашаются.

Выхожу на улицу проводить Родиона Станиславовича, и не сразу замечаю, что на мои плечи опускается пиджак, а рядом все это время находится Громов.

Мы слишком быстро остаемся только вдвоем. Скорая уезжает, зеваки расходятся, неловкость… возвращается. Я чувствую ее спиной. Как и шелковую подкладку, еще хранящую тепло мужского тела.

— Привет, — здороваюсь тихо, кутаясь глубже.

Чувствую, как аромат мужской туалетной воды, сливается с женскими духами, создавая неповторимый парфюмерный коктейль.

— Привет…

— Как… дела?

Костя молчит, продолжая сверлить меня своими темными глазами.

— У меня все хорошо. — невозмутимо сообщаю.

Он зло усмехается и смотрит в сторону полупустого проспекта.

Я оглядываю напряженные мужские плечи, грудь и плоский живот, закованные в классическую жилетку, и мускулистые руки, обтянутые белоснежной тканью сорочки. Черт, как же мне все это нравится.

— Неделя была тяжелой. Все-таки новое место. Пришлось сконцентрироваться и избавиться от всего, что забирает мое внимание. Заблокировать все контакты.

— Заблокировать все контакты?

— Да. Есть такая техника в тайм-менеджменте… Ты не знал? — сбрасываю пиджак и отдаю ему.

— Как-то не довелось, — одевается и выправляет манжеты сорочки из-под рукавов.

Ветер проезжается вдоль моей груди, облизнув ложбинку, но я этого не чувствую, потому что Костя пристально ее изучает и поднимает глаза до моего лица.

— Ты тоже, наверное, был занят? — подсказываю ему, намекая на его факап с моим неотвеченным голосовым сообщением.

— Если ты о том, почему я не ответил, то да. На неделе — я всегда занят. — Он берет инициативу в свои руки, но отвечает слишком пространно.

Мое чувство собственного достоинства такой вариант не устроит.

— Но ближе к полуночи прошлого вторника как-то особенно? Да?

— Извини, док. По правде говоря, этого я рассказать тебе не могу…

— Так соври.

— Соврать?

— Как это делаю я… — бросив взгляд на вход, легко пожимаю плечами. Отправляюсь туда, покачивая бедрами, но разворачиваюсь у крыльца. — Кому вообще нужна твоя правда?

Щеки пылают, но я быстро нахожу среди гостей маму и рассказываю ей про Родиона Станиславовича. Она благодарит и дает указание помощнику выделить для областного чиновника отдельную палату.

Четко определяю, когда в зал возвращается Громов. По мурашкам, касающимся моего позвоночника.

Следующий час балансируем на грани. Я стараюсь не выпускать из вида его высокую фигуру, он, стоя с бокалом и переговариваясь с чиновниками, неотрывно наблюдает за мной.

Желание между нами вязкое, такое реальное…

И такое болезненное. До тошноты.

Наконец-то выкраиваю время для фуршетного стола. Подхватываю тарелку и, пока долго выбираю, чтобы поесть, на нее опускается симпатичная брускетта с вялеными томатами и сыром.

— Что тебе еще нужно?

— «Гранд-Отель». Двести четвертый номер. У тебя полчаса. — сообщает Костя.

Дыхание выровнять не получается.

Сначала я чувствую жар мужского тела спиной, затем он въедается под кожу легким прикосновением к открытому плечу.

Вокруг сотни людей.

Нас могут увидеть.

Нам… нельзя.

— Ты этого хочешь, я хочу!

Картинно отворачиваюсь от него.

Все знают — мы когда-то встречались, но с тех пор друг друга не выносим.

Остальное — мои мысли при температуре сорок градусов.

— Мне это не интересно, Громов! — говорю не очень убедительно.

— Через час, Соня! — он давит. — И да… Дверь в номере не заперта…

Наматывая третий круг в центре, еще крепче вцепляюсь в руль и останавливаюсь перед железнодорожным мостом, по которому с грохотом несутся тяжелые вагоны.

Провожаю их взглядом исподлобья и… смотрю на часы. С момента того, как Костя озвучил свое предложение, прошло сорок пять минут. Так и не проглотив ни кусочка, я избавилась от тарелки, попрощалась с мамой, банально сославшись на недомогание, и спустилась на парковку.

Хотела поехать домой, но не решилась.

Я… запуталась в своих мыслях.

Запуталась в том, кем хочу быть, когда «вырасту»: порядочной женщиной-врачом, представляющую уважаемые семьи Соболевых и Ластер, или просто женщиной, которая разрешила себя чувствовать. Совместить это не получится. Никак, потому что там, где есть страх и отвращение, ни место раскрепощенности и чувствам.

Я буду вынуждена разграничить эти вехи.

Провести между ними черту.

Только… если захочу?

Огни уходящего поезда еще мелькают, а я уже принимаю окончательное, теперь взвешенное решение. Они срабатывают чем-то вроде брошенной монетки. Когда важно ни орел или решка, а то, какой именно результат ты ждешь сама.

Светофор загорается зеленым.

Я срываюсь с места, поддав газу, и несусь к «Гранд-Отелю». Эта гостиница, пожалуй, самая историческая из тех, что имеются в городе, но при этом с безупречной репутацией.

Кстати, о моей репутации… О ней я тоже должна позаботиться сама. Если в городе появятся слухи, что дочь мэра Соболевой встречается с любовником в отеле, я умру от стыда перед мамой и тем более отцом.

— Здравствуйте! — с щедрой улыбкой говорит девушка-администратор. — Рады видеть вас в «Гранд-Отеле». Чем могу вам помочь?

— Добрый вечер. — я устало улыбаюсь, выдержанно кладу сумочку на стойку и запахиваю легкий плащ, накинутый поверх открытого платья. — Мне нужен номер. Стандарт одноместный. Хочу выспаться перед работой…

— Сейчас все оформлю. Позвольте ваши документы. — Все так же доброжелательно отвечает.

— Пожалуйста…

Спустя пять минут, зажимая в ладони карточку «403», прохожу в лифт и поднимаюсь на второй этаж. Судя по указателям, двести четвертый номер находится в конце коридора. И пусть стук каблуков приглушает бежевое ковровое покрытие, я все равно слышу этот ритм в ушах. Или это мое взбесившееся сердцебиение?

Стучусь костяшками пальцев.

Только лишь потому, что не имею привычки без разрешения заходить даже в открытые двери.

С каждым отчетливым шагом внутри номера сжимаюсь как пружина и выстреливаю взволнованным:

— Ты еще не ушел?

— А планировалось появиться здесь, когда я уйду? — спрашивает он, смотря на меня испытывающе внимательно.

— Нет. Так точно не планировалось.

Костя широко раскрывает дверь и жестом приглашает меня внутрь. В нос снова проникает запах его парфюма, сдобренным ароматом свежесваренного кофе. Наверное, поэтому я вдруг ободряюсь.

Благодарно киваю на то, что он галантно помогает мне избавиться от плаща и оставляю сумочку рядом с обувью. На полу.

Номер явно гораздо выше обычной категории стандарт. Во-первых, здесь очень просторно, современный ремонт в бежевых тонах и сдержанная обстановка. Во-вторых, совершенно необъятных размеров кровать.

Замечаю на спинке кресла пиджак и жилетку, а рядом с ним черные туфли.

На столе — три кофейных чашки, две из которых пусты, часы на металлическом ремешке и черный телефон.

— У меня будет два условия… — вздрагиваю от прикосновения сзади.

Костя прижимается к моей спине, сильные руки обхватывают талию под грудью. То, насколько его нижняя часть тела напряжена, отзывается нетерпением у меня между ног.