— Я в город вернусь. Хочу завтра с утра потренироваться в зале и успеть в офис.

— Ну пиздец, отдохнули… В офис? В выходной? Тебя отец покусал?

— Не смешно, — Костя отвечает своему брату и снова смотрит на меня.

Я воспринимаю этот выразительный взгляд как приглашение, поэтому тоже робко поднимаюсь.

— Можно, я уеду с тобой, Костя?

— Ну Соня… — девчонки в голос останавливают. — Ты то почему?

— Завтра бабушка сдает важные анализы. Хочу ее проконтролировать. Да и подготовиться к рабочей неделе…

— Там у бабушки что-то серьезное? — Ваня отвлекается от разглядывания лица Таи.

— Честно — пока не знаю.

Брат кивает и обращается к другу:

— Кос, подкинешь мою сестренку до Шацких?

Я шумно вздыхаю.

Ей-богу, как с пятилетней.

— Без проблем.

— Только проконтролируй, чтобы она зашла на территорию. Там в поселке вечно бездомные собаки шарахаются.

— Конечно. Проконтролирую.

Я быстро прощаюсь, поднимаюсь наверх и скидываю в так и не разобранную сумку свою одежду.

— Готова? — спрашивает уже переодетый в джинсы и черную футболку-поло Костя и забирает мои вещи.

— Кажется, да.

Мои ладони встречаются в переднем кармане легкомысленной, розовой толстовки, пока мы идем к машине, легкомысленной, которую точно не назовешь.

Я забираюсь в холодный салон и вдыхаю аромат натуральной кожи, мужского парфюма. Это все страшно волнует.

— Не замерзла? — прежде чем машина трогается с места, он бросает взгляд на полоску кожи между толстовкой и поясом велюровых брюк.

— Нет.

— Хочешь включить музыку?

— Нет.

Громов никак не реагирует.

Без сожаления провожаю последние очертания дома у озера и смотрю только вперед. Под кожей расползается жидкая ртуть. От ощущений, напряжения и витающих в салоне флюидов.

Я приколачиваю взгляд к окну.

Я выстраиваю между нами невидимую стену.

Я стараюсь не дышать им.

Блокирую воздух. Фильтрую его. Прикрываю глаза.

Но все тщетно…

Ртути становится все больше.

Когда машина разворачивается и заезжает к той самой остановке, где мы были утром, довожу себя до того, что боюсь пошевелиться.

Двигатель глохнет.

Я слышу звук отъезжающего кресла, отстегивающегося ремня. Еще один.

Чувствую, как мою шею обхватывает горячая ладонь, и разворачиваюсь, пытаясь хоть немного вдохнуть до поцелуя, но он стремительно обрушивается на мои губы вместе с той стеной, которую я возводила.

Сердце замирает и выталкивает ртуть, которая теперь растекается и по венам тоже.

Я обхватываю мужественное лицо и доверчиво к нему прижимаюсь, сначала позволяя завладеть ртом, а затем и своим телом.

Не обрывая жадный поцелуй, Костя уверенно тянет меня на себя. Я чисто механически разворачиваюсь, перекидываю ногу и льну к твердой груди.

Тишина вокруг и освещаемая фарами пустынная трасса только усиливают ощущения.

— Ты намеренно весь день с ума меня сводишь, док? — хрипит он. — Это такая пытка?

— Не понимаю, о чем ты? — шепчу взволнованно.

— Все эти твои взгляды, сексуальные поглаживания. Я час отмокал в холодном бассейне… — обхватывает мои ягодицы и съезжает чуть ниже, давая понять, в чем причина его любви к закаливанию.

— И?

— И ни хрена. Весь день со стояком хожу. Как пацан пятнадцатилетний.

Я сжимаю коленями мужские бедра и охотно верю, потому что чувствую всю силу и твердость его желания между ног.

— Мне очень жаль… — игриво веду ладонями от крепких запястий до плеч.

— Тебе? Жаль?

Громов усмехается, обхватывает мои пальцы и прижимает их к своему рту.

Трудно дышит и бьется затылком о подголовник.

— Не хочу тебя обманывать, док. Сейчас не самое время, чтобы заводить новые отношения.

— Даже не женишься на мне, Костя?

Он реагирует на мою шутку шлепком. Раскрытая ладонь опускается на мою ягодицу и обжигает.

Я вздрагиваю от предвкушения.

— Это ведь хорошо, — отвечаю уже серьезно. Отлаживаю колючий подбородок и смотрю в темные глаза. — Я как раз в ближайшие два года совершенно не планирую новые отношения…

Мы тянемся друг к другу, еще раз целуемся.

Коротко, рвано, сталкиваясь зубами.

Забирая дыхание друг друга.

— Так тебя согреть?

— Согрей меня, док. — Он тянется к ремню и ослабляет его.

С улыбкой отклоняюсь и, обхватив край толстовки, снимаю ее через голову. Обнаженную спину щекочут кончики волос.

— Кос-тя, — Я вскрикиваю от прикосновения горячего языка к соску и, сунув руку за спину, предусмотрительно отключаю фары...

— Ящик для вещей… Этот, самый верхний, — Евгения Дмитриевна, главный врач «Клиники Ластеров» недовольно осматривает мой рост. — Надеюсь, дотянетесь?

— Постараюсь, — я приветливо улыбаюсь.

Сразу видно, моя новая руководительница женщина строгая, но справедливая. Ее стройная фигура, невысокий рост, ровное черное каре и то, как она аккуратно поправляет золотой браслет на запястье — мне все нравится. Я готова потерпеть.

— Вы уж извините, я ради вас весь медперсонал с насиженных мест расталкивать не буду, — поджимает нижнюю губу, идеально нарисованную вишневым карандашом.

— Конечно, никого не надо расталкивать. Я займу любой свободный ящик. Мне совсем не принципиально, — ставлю сумку наверх, оставляя в руке пакет с новеньким медицинским костюмом нежно-розового цвета.

Евгения Дмитриевна выходить из ординаторской не планирует.

Наоборот, изящно садится на кожаный диван, кладет правую руку на спинку и наблюдает, как я дрожащими пальцами расстегиваю пуговицы на рубашке. Отворачиваюсь, чтобы не засветить бордовую отметину на груди, оставшуюся после субботнего вечера в автомобиле, и надеваю отглаженную блузу.

Полуприлегающий силуэт с v-образным вырезом смотрится очень симпатично, а поясок ненавязчиво обозначает талию.

Уже понимая, что это своего рода психологическое давление, стягиваю с бедер брюки и меняю носки на белые.

— Где вы так, Софья Богдановна? — Евгения Дмитриевна интересуется.

Я опускаю взгляд на уродливую царапину, венчающую мою лодыжку и снова напоминающую о субботе.

Кровь на секунду вскипает кадрами: дикие поцелуи, трение кожи о кожу, ощущение наполненности между ног и влаги…

Вытряхиваю это все из головы одним движением.

— Поцарапалась… На даче, — оборачиваюсь. — В выходные… — тянусь к сумке за белыми кроксами. Тоже новыми. — У вас есть дача?

— У меня? — прищуривается. — Дача.

Пока я отрезаю бирки, главврач хохочет.

— Ой… Насмешили, Софья Богдановна. Считаете, мы здесь люди деревенские?

— Почему я должна так считать? Я уважаю всех жителей города, и сама прожила здесь почти восемнадцать лет…

— Ну-ну, — Евгения Дмитриевна вмиг становится серьезной. — Давайте договоримся: все, что происходит в этой клинике, будет оставаться здесь же. Я согласилась принять вас на ставку ординатора, но терпеть не могу, когда много болтают…

— Я не из болтливых. И насколько я знаю, ставку Владимир Рудольфович выделил под меня.

— Мы друг друга поняли, Софья… — она поднимается и тут же теряет ко мне интерес.

Боже… Зачем я стала говорить про Ластера и эту ставку?

Надо было со всем согласиться и потерпеть.

Я, конечно, предполагала, что двойному комбо в виде дочери мэра и невестки учредителя сети клиник здесь рады не будут, но… чтобы так явно… Так пренебрежительно.

До конца дня держусь молодцом. Частично знакомлюсь с медперсоналом и, как новый сотрудник, изучаю всю документацию. Сотни инструкций и сводов правил, в которых ничего не понимаю.

Когда выхожу из клиники, голова шумит от количества информации, а желание только одно — поскорее забыть этот день, что я и пытаюсь сделать.

— Да, мам? — принимаю звонок по пути домой.

— Как твой первый рабочий день?

— Ооо… отлично, — останавливаюсь и проверяю светофор.

Пока красный.