— Разве я похож на того, кто будет распространяться? — спросил Костя.

— Не знаю… я же сказала, у меня такое впервые.

— Намекаешь, что для меня это в порядке вещей?

— Боже. Да ни на что я не намекаю. Я просто пытаюсь объяснить тебе: то, что между нами произошло ночью, могло случиться с любым…

Черт…

Я несла какой-то бред, но остановиться была не в силах. Из гордости мне хотелось как-то донести, что я не испытываю к Косте никаких чувств.

Он мне приятен внешне, и рядом с ним я чувствую себя в безопасности — не более того. Учитывая анамнез — это дорогого стоит. Вот только Громов про все это не знает, поэтому разозлился.

— С любым? — его глаза сердито сверкнули.

— Я не то хотела сказать… Пусть наша встреча и получилась случайной…

— Кто сказал, что она случайна, Соня? — он резко повернулся ко мне, схватил за локоть и прижал к себе.

Опустив взгляд в ложбинку между грудей, сжал челюсти до хруста.

— В смысле?

— Ты когда-то сказала, если я хочу потрахаться, мне надо прийти к тебе на выпускной. В день, когда ты уже станешь врачом. Я пришел…

— Пошел вон! — вырвалась и сердито указала я на дверь.

И Костя ушел. Не прощаясь.

Мы и так слишком много друг другу сказали.

— Сонь, — зовет Ваня, вытягивая меня из воспоминаний.

— Мм?

— Как там бабушка?

— Я ее пока не видела, — отвечаю хрипло.

— А с отцом-то встретилась?

— Да. Мы даже пообедали…

— В «Марио»?

— Да.

— Кос, у тебя ведь там сегодня встреча с москвичами была?

— Так точно…

— И как вы там разминулись?

— Без понятия, — отвечает Громов сухо, а я оставляю вопрос без ответа и чувствую, как мои щеки покрываются легким румянцем.

— А что там с отпуском? — интересуется Мия.

По сути, ничего страшного не случилось.

Я когда-то в приступе юношеского максимализма пообещала Косте потрахаться после того, как окончу университет. Он пришел и без лишних сантиментов взял свое. Есть, конечно, вопросики, зачем я на это согласилась, но оставлю их психотерапевту, работу с которой я решила возобновить с сентября.

Я натягиваю на лицо легкую, незамысловатую улыбку и вновь разглядываю всех присутствующих.

Пожалуй, ближе всего по духу мне здесь Мия. Мы с ней похожи в желании казаться лучше, чем есть. Обе гордые, со здоровым эгоизмом. Я давно считала эту идентичность. Их семья с Мироном вообще мне симпатична. Он лучший друг моего брата. Веселый, не замороченный на негативе или чем-то таком. Серьезный, но в меру.

Этим самым, на мой взгляд, заморочки жены отлично компенсирует.

Тая мне как сестра, но мы при этом абсолютно разные. Супруга Вани несмотря на модельную внешность и внутреннюю силу, благодаря своему детству, не вполне в себе уверена и порой слишком мягка к людям, которые этого не заслуживают.

Их путь был непростым и долгим.

Она, забеременев, сбежала в Москву. Самое стыдное — частично по моей вине, но мы давно это проехали. Брат тяжело переживал разрыв, совершил много ошибок, но потом их исправил. Эта ситуация сильно ударила по политической репутации мамы и многому меня научила.

Надо держать фасад, даже если перекрытия давно рухнули.

Во что бы то ни стало. Ценой собственного счастья…

— Я мечтаю поехать на Фуджейру…

— Ты хотела ремонт в нашей новой квартире, — с серьезной иронией отвечает Лев жене.

— Не мешай мне мечтать, Демидов. Намечтала на квартиру в Москве, теперь намечтаю и на Фуджейру.

— Я в тебя верю, Юлька, — смеется Мия.

— Слышишь, Ле-е-ева, — Мирон зовет своего главного антагониста и по совместительству зятя. — Хуйня собачья че ты там зарабатываешь в своей Администрации, пыжишься. Все благодаря Юльке у тебя есть…

— С этим даже не спорю…

Я смеюсь вместе со всеми, но замолкаю, когда мой взгляд останавливается на черной брючине.

Я здесь всех понимаю…

Но самое инопланетное существо для меня, если не считать Константина Громова, его двоюродная сестра — та самая Юлька. Легкая, манкая, живая, она привлекает внимание всех сидящих в гостиной.

Я бы мечтала быть такой же.

Что-то ляпнуть невпопад и не задумываться о том, как выглядишь.

Развестись, свыкнуться с мыслью, что просто ошиблась в человеке, и продолжить ошибаться дальше. Забить на то, что отец вложился в клиники Ластеров, а Владимир Рудольфович рассчитывает на меня в исследовательской деятельности…

Не думать о репутации мамы, которую она зарабатывала годами.

Юлька над чем-то заливисто смеется. Любуюсь.

Я обожаю людей, у которых все легко, но сама такой никогда не буду.

Держать фасад… Всегда…

Держать…

— Слышали новости? — спрашивает Мия. — Рэпер Вован с женой разводится.

— Ой, я слышала, — подхватывает Тая. — Кто-то уже назвал это разводом года.

— Да ладно? — восклицает Юлька. — Я недавно видела их интервью. Они так о любви говорили… Ммм… Я заслушалась. Идеальная ведь пара была.

— Ключевое слово — «была». Пятеро деток у них. Жалко.

— И чего ей не хватало? — спрашивает скучающе Ваня, крутя в руке стакан с алкоголем.

— А почему именно ей? — Тая смеется.

— Потому что если мужчина и женщина разводятся спустя пять детей, то это явно ей что-то в голову ударило. Мужик бы давно ушел…

— Началось… — Демидов вздыхает и отвлекается на телефон.

Обсуждения перерастают дискуссию, в которой, помимо Льва, не участвуем только мы с Костей.

— То есть до этого ее все устраивало? Когда он на дом зарабатывал, на Мальдивы когда раз в полгода летали, а эта Роксана неизвестная была? — спрашивает Мирон, внимательно выслушав жену.

Мия прищуривается и строго уточняет:

— То есть ты считаешь, что ее заслуги в его становлении, как звезды, нет? Типа этот Вован сам всего добился?

— Я считаю, что кто-то здесь пиздит, Карамелина. Ты сама сказала, он ее задаривал. Подарками, плантациями из цветов…

— Цветы, кстати, она сама себе покупала, — замечает Юлька. — Чтобы видеоролики для подписчиков снимать. Контент себе делала, аудиторию нагоняла аля "великая любовь", а сейчас решила признаться.

— Что и требовалось доказать… — Ваня кивает. — На вранье далеко не уедешь. Ты как считаешь, Кос?

— Считаю, что рэп — полная хуйня.

Все, включая Демидова, смеются.

Даже я улыбаюсь.

Посидев еще не больше получаса, я решаю ехать домой.

Вызываю такси в приложении, но Ваня начинает включать старшего брата и говорит, что ночью никуда меня не отпустит. Отвез бы сам, да немного выпил.

И вообще, в доме куча места.

— Я могу отвезти, — предлагает Костя, забирая с кресла пиджак. — Тоже поеду. На завтра есть планы… Спасибо за вечер.

По голосу понять сложно, но тон такой, будто его вынуждают. Мне хочется отказаться, но остаться одной хочется еще сильнее, поэтому я набрасываю свой плащ, прощаюсь со всеми и выхожу из дома за Громовым.

Мелкий щебень под ногами громко хрустит, но как только мы оказываемся в высоком, темном «Лексусе», ощущается неуютная, неловкая тишина.

Костя по-мужски решает прервать ее первым…

— Привет, — говорит тихо.

— Привет.

Развернувшись, он кладет левую руку на руль.

Я концентрируюсь на том, как опасно поблескивает металлический корпус часов на крепком запястье и как он подходит к холодному оттенку ослепительно-белой манжеты.

Это лучше, чем думать о пронизывающем взгляде, под которым я снова чувствую себя абсолютно обнаженной и непростительно уязвимой.

— Как… дела? — спрашивает Костя самое банальное из того, что можно было бы спросить.

— Все хорошо. Спасибо… А у тебя? — решаю ответить взаимностью. Не ты один здесь воспитанный, Громов. Я тоже так могу. Просто сидеть и разговаривать с тобой ни о чем, спустя два месяца после того, как мы переспали. — Как дела? — смотрю на него.

— Дела по плану.

— Это… хорошо?

— Если это не план эвакуации, то да, вполне неплохо…