– За вас, мои милые!..

Поставив бокалы на стол, никто не спешил с разговорами.

Затем был второй тост – за семью; и третий – за любовь! Произносить три тоста в их семье было незыблемым правилом, можно сказать, семейной традицией.

После провозглашения торжественных слов Егор начал делиться с Ритой своими впечатлениями от поездки в Энергодар. Рита больше молчала и слушала, лишь иногда вступая в разговор.

– Значит, – спросила она в какой-то момент, – с продажей квартиры вас можно поздравить!

– Да, можно поздравить, – с нескрываемой радостью сказал Егор. – Наконец-то продали. Пусть не так дорого, но выбора не было. Столько лет стояла… теперь хоть душа не болит.

– Да, вы молодцы! Большое дело сделали, – согласилась Рита. – Это сколько же лет мы её продавали?

– Ну, сколько, сколько, считай: мы уехали из Энергодара, когда Ярославу было полтора года.

– Пять с половиной лет, – да, прилично, сказала Рита. – Слава Богу, всё позади…

– Конечно, прилично, – глядя на жену, сказал Егор. И, помолчав, тут же добавил: – Ну, а с другой стороны, на что было нам рассчитывать, если это обычная типовая квартира в девятиэтажке? Это же не отдельный дом с мезонином, огородом и палисадником.

– Ну да, – глубоко вздохнув, проговорила Рита.

– Что интересно, – немного повеселев, начал говорить Егор, – когда мы подошли с Ярославом к подъезду дома, на скамеечке сидели две бабушки, ты их хорошо знаешь: одна такая маленькая, кажется, с третьего этажа, а вторая – с седьмого. Ну, короче, слово за слово… всё спрашивали, что да как. Одна бабушка даже спросила: «Вы на время приехали или навсегда?» Я сказал, что на время… «А что вам тут не живётся?» – тут же спросила вторая. Пришлось сказать, что мы переехали в Россию.

– И как они среагировали на это?

– Без восторга. Переглянувшись, они тут же сменили тему.

– Странно.

– Ничего странного нет, всё ведь идёт от сердца… Они прекрасно понимают, что Украина оказалась в не лучшем положении после распада Союза, в отличие от России. От этого и такая реакция… Правда, глядя на Ярослава, одна бабушка спросила: «Это что, ваш маленький сынок?» Я говорю: «Да, бабушка, вот такой у нас уже сынок!» «А мы помним его совсем маленьким», – тут же проговорила вторая бабушка. Я говорю: «Так пять с половиной лет прошло, как мы уехали из Энергодара…» Они удивились…

– Ну, а что им ещё делать, как не удивляться! – поглядев на мужа, спросила Рита.

– Дело не в этом.

– А в чём? – с нескрываемым интересом спросила Рита.

– Они сказали, что люди массово уезжают из Энергодара. А причина одна – бедность.

– Ничего странного в этом нет. Без конкретной экономической политики, Егор, ты же знаешь, ни одна страна не будет богатой.

– Да, всё так, – согласился Егор.

– Все народные деньги сегодня в руках украинских олигархов…

– Ты права, так оно и есть. Что интересно, – улыбнувшись, сказал Егор, – у одной бабушки волосы медно-красные, щедро выкрашенные хной, а у другой голубые, «под Мальвину». Глядя на них, я подумал: украинская цивилизация коснулась даже пожилых людей, никого не щадит. От этих мыслей, знаешь, стало как-то грустно. А вот когда зашли в подъезд, ты не поверишь…

– Папа, папа, можно я скажу маме, – глядя на отца и подняв правую руку, сказал Ярослав.

– Говори, говори. Что ты хотел сказать?

– Когда мы зашли в подъезд, – начал говорить Ярослав, – так сильно запахло борщом, что у меня даже слюнки побежали и в животе зажурчало.

– Ты моё солнышко! – глядя на сына, проговорил Рита.

– Да, было такое дело, – сказал Егор, пытаясь внести некоторые уточнения в слова сына. – Причём, когда подымались по лестничному маршу, то…

– А лифт что, не работал? – перебив мужа, удивлённо спросила Рита.

– Лифт у них уже давно отключили за неуплату… Так, что я хотел сказать… а, вспомнил, так вот, когда мы поднимались по лестничному маршу, то на одном этаже пахло борщом, на другом – абрикосовым вареньем, на следующем этаже пахло китайской лапшой, и чем выше, тем разнообразнее запахи, ароматы-ы-ы-ы-ы… они так закружили нам голову, что у нас, действительно, зажурчало в животах.

– Мои бедненькие, – с сожалением сказала Рита. – Больше не буду отпускать вас одних.

– Мама, а мы тоже больше никуда без тебя не поедем, без тебя скучно.

– Ах ты моё солнышко!

Дотянувшись до сына и поцеловав его в лобик, Рита сказала:

– В Энергодаре мне тоже всегда было хорошо, да и люди там были хорошие: всегда можно было о чём-то поговорить, посоветоваться… А помнишь, – сказала она, глядя на Егора, – набережную, канал, пляж, песчаные берега и сосны?

– Ну как же я не помню, помню, конечно!

– Как же мы любили там гулять…

– Больше всего, насколько я помню, – сказал Егор, – мы любили с тобой гулять в городском парке Победы. Помнишь лавочку под липой?

– Ту, что в больничном сквере?

– Да, ту самую!

– Ну как же не помню… конечно, помню. Ты мне даже стихи там читал…

– Да, как же быстро летит время, – проговорил Егор, глядя на жену. И, помолчав пару минут, продолжил: – Хотя, знаешь, за это время столько нами сделано, что грех жаловаться.

– Согласна, – сказала Рита, испытывая при этом некоторое волнение. – А помнишь, как мы ездили с тобой в Запорожье на электричке?

– Ну, как же я не помню, такое забыть нельзя. Больше всего, конечно, мне нравилось любоваться природой: смотришь из окна вагона на огромное голубое небо, и дух захватывает… А Каховское водохранилище… красота необыкновенная!

– А остров Хортица! – восторженно сказала Рита, всё больше погружаясь в воспоминания. – А дубовая роща! Днепр… и то место, где Гоголь признавался в любви… Там ты тоже читал мне свои стихи, помнишь?

Егор мило посмотрел на Риту и, ничего не сказав, тихо кивнул головой.

Так они сидели и общались долгое время, окунувшись в воспоминания… В какой-то момент Егор опустил голову и загрустил. Загрустил не от того, что устал, а от того, что увидел на Украине в очередной раз.

– Что-то не так, – сказала Рита, глядя на мужа. – Может, отдохнёшь…

– Нет, нет. Со мной всё нормально. Просто то, о чём мы сейчас с тобой вспоминали, этого ничего уже нет и в помине. Украина уже другая. Они отказались от всего, что нужно было беречь и сохранять. Они отреклись даже от христианства, приняв новую веру – национализм. И вот этот национализм им сегодня навязывает совершенно узкую, в этническом смысле, историю Украины, которая сводится лишь к одному – борьбе против «московской оккупации». Они стали запрещать, сносить, уничтожать всё, что касается русской культуры, её морали и традиционных ценностей. Одним словом, как я понял, сегодняшнюю Украину американцы, вместе с Европой, готовят как плацдарм для нападения на Россию.

– Ну, ты уж слишком…

– Да нет, Рита, «не слишком».

– Я всё же остаюсь при своём мнении. И вот почему: европейские компании так присосались к российским энергетическим ресурсам, что их не оторвать никакой силой, а ты говоришь… Не думаю, что у них хватит смелости пойти на конфликт. Жадность, трусость и невежество не позволят им этого сделать. Сам подумай: если прибыль европейских компаний упадёт, то что они будут делать с теми же пенсионерами? Они, извини, привыкли жить не как в России… так что вряд ли европейцы захотят воевать с нами. Правда, есть ещё Канада, где проживают недобитые бандеровцы и их потомки… Тут да, согласна, опасность есть…

– Что касается европейских компаний, – сказал Егор, прервав Риту, – то тут ты права и не права.

– Почему?

– Потому что все европейские компании сгибаются перед НАТО. Никто не сможет противостоять альянсу. Это зафиксировано во всех документах стран-участниц. Думаю, американцы вместе с Европой уже потирают руки, чтобы начать новую войну против России. Но вести войну они будут не своими руками, а руками украинского народа – вот в чём беда.

– Ты сейчас говоришь страшные вещи, Егор.

– Совсем нет. Об этом говорят сами украинцы.