– Что есть, то есть, это вы хорошо почувствовали, – сказал Сомов.

– От этого я не только плохо спал, – продолжил Александр, – но и плохо стал видеть, плохо слышать, не говоря уже про то, что перестал чувствовать запахи. Короче, украинцы достигли того дна, которого хотели. Ну разве это жизнь? У нас, конечно, тоже не лучше, но Украина, скажу честно, поразила меня своей русофобией. Это что-то запредельное, я бы даже сказал, на уровне шизофрении.

– К сожалению, этим украинцы поражают всех, – с грустью в голосе сказал Сомов. – После распада СССР с ними произошло что-то страшное, а что – не знаю. Были ведь нормальными людьми. Никаких национальных движений и близко не было.

– Ну, это вы зря…

– Ну разве что в среде творческой интеллигенции бродил дух русофобии, да в Галиции была ненависть ко всему русскому, но это было у них всегда… На это никто особо не обращал даже внимание, зная, что всё это живёт в них на генном уровне. Никто никогда не думал, что в определённый момент у украинцев возьмёт верх этнический эгоизм, расчёт и инстинкт правящей элиты. Я сам много лет прожил на Украине и никогда бы не подумал, что они ринутся с такой яростью на Россию.

– Рано или поздно это должно было случиться, – спокойно сказал Александр. – Украинцев, с их ненавистью ко всему русскому, прекрасно использовали американцы. Они считают, что этот «кусок» земли – их заслуженное приобретение, добыча в холодной войне, и никто не имеет права его отнимать. А если так, то они имеют полное право делать с Украиной всё что угодно. Украинцев это устраивает. Во всяком случае, украинцы готовы ко всему, чтобы понравиться Европе.

– Не знаю, что им далась эта Европа? – глядя на ночного собеседника, сказал Егор.

– Мечтать не вредно. Во всяком случае, это их дело, – развивая мысль, сказал Александр. – Меня беспокоит другое: их отношение к русскому населению. По этому поводу у них какая-то агония, особенно к русскому языку – это невозможно передать словами.

– Да, есть такое, – тихо, почти шёпотом, сказал Сомов. – Запрет русского языка – их любимая тема. Скажу больше: наряду с государственно образующей нацией – украинцами – на Украине, как вы знаете, существуют и коренные народы, и национальные меньшинства, которые проживали и проживают на этой территории уже сотни лет. Так вот, русских они отнесли в самый конец этого списка. Хотя русских на Украине больше, чем самих украинцев. Чего только стоят восемь областей юго-востока!

– Вот я и говорю: странностей в этом народе значительно больше, чем здравого смысла. И это при том, что мы многие десятилетия были связаны производственными и экономическими интересами. У многих россиян там родственники. Нет ни одной семьи в России, чтобы…

Не успел Александр договорить свои слова, как из коридора, нарушив ночную тишину, послышался громкий женский крик:

– Мужчины, помогите… убивают…

Услышав эти слова, Сомов и Александр переглянулись, не понимая, что происходит.

– Кто-то зовёт на помощь или мне послышалось? – сказал Сомов.

– Мне показалось, что это голос проводницы? – быстро встав с дивана, сказал Александр.

Выйдя из купе, они увидели возле купе проводников двух мужчин: одного – лет пятидесяти, а другого – лет тридцати. Тот, что был помоложе и выше, размахивая ножом, пытался ударить другого. Событие развивалось стремительно. Мужчина, что был постарше, всячески сопротивлялся, но силы были не равны. В какой-то момент молодому парню удалось повалить мужчину на пол и нанести удар ножом.

Не понимая, что происходит, Егор и Александр подбежали к разъярённому мужчине и попытались отнять нож, но, бросив свою жертву, он тут же кинулся с окровавленным ножом на Егора. Не теряя времени, Александр ловким движением схватил мужчину за руку (словно делал это в своей жизни много раз) и, резко завернув её за спину, повалил нападавшего на пол. Взвыв от боли, молодой человек начал кричать и сквернословить. Более того, он всячески пытался вырваться, но сделать это ему не удавалось, как бы он ни старался. Александр был явно сильнее и ловчее его, да и Сомов не стоял просто так… К тому же, к ним на помощь подбежал ещё один мужчина. Обезоружив молодого человека, они связали ему руки и ноги и затащили в служебное помещение проводников, закрыв на ключ.

Не успели Александр и Егор прийти в себя после того, что случилось, как услышали громкие слова женщины, которая оказалась рядом.

– Мужчины, что вы стоите как истуканы? Вызовите быстрей полицию и скорую. Вы что, не видите, что человек истекает кровью?

– Женщина, где вы видите, что мы стоим! – поправляя оторванный воротник рубахи, сказал Александр. – Лучше пройдите по купе и спросите, есть ли среди пассажиров врачи.

Женщина дёрнула плечом и, развернувшись, быстро пошла по коридору, стуча в каждую дверь…

Склонившись над раненым мужчиной, Егор и Александр пытались понять, в каком он состоянии. Их пугало его бледное лицо, озноб, вялость, отсутствие движений и слабый пульс.

– Сейчас, сейчас, потерпите, – сказал Александр, пытаясь определить состояние потерпевшего.

Глядя на Александра испуганными глазами, потерпевший хотел что-то сказать, но у него не получалось – он задыхался.

– Молчите, молчите, – сказал Александр, – вам сейчас лучше не говорить.

Стоя рядом с потерпевшим, Егор обратил внимание на его серую рубаху, сквозь которую всё явственнее проявлялась кровь…

– Нужна срочная перевязка, – сказал Александр, расстёгивая пуговицы рубахи. – Кстати, а где проводница? – глядя по сторонам, спросил он.

– Проводница? – тут же переспросил Егор. – Я сейчас посмотрю…

Отойдя, он быстро заглянул в купе проводников: проводница, забившись в угол, сидела на стуле и, приложив к груди трясущиеся руки, плакала.

– Успокойтесь, успокойтесь, – тут же сказал Егор. – У вас есть аптечка?

– Аптечка, – вытирая слёзы, повторила она. – Да, да… где-то была, я сейчас.

Сказав эти слова, она тут же приподнялась со стула и, открыв дверку навесного шкафа, что висел перед ней, сказала:

– Да, кажется есть…

– Дайте её мне.

Открыв быстрым движением аптечку, Сомов увидел жгут, йод и бинт.

– Да, не густо; сообщите срочно по рации начальнику поезда, что тяжело ранен мужчина.

– Я бы сообщила, – виновато, сказала проводница, – но у меня нет рации.

После этих слов она вновь заплакала, словно чувствуя за собой какую-то вину…

– Прошу вас, успокойтесь, слезами сейчас не поможешь… А как нам его найти?

– Мне надо… я сейчас… я бегом…

Сказав эти слова, она тут же выбежала из купе, пробиваясь сквозь толпу пассажиров.

– Товарищи, – тут же сказал Александр, обращаясь к собравшимся пассажирам, – отойдите, пожалуйста, подальше от пострадавшего, не загораживайте свет. Есть кто-нибудь из медиков?

– Есть, есть, – сказала женщина средних лет, проходя сквозь толпу. – Я врач-терапевт. Что случилось?

– Мужчина ранен…

Женщина тут же подошла к потерпевшему и, опустившись на колени, стала внимательно его осматривать.

– Всё ясно, – нахмурившись, сказала она. – Проникающее ранение. Аптечка есть?

– Вот всё, что есть, – сказал Сомов, показывая содержимое аптечки.

– Этого недостаточно… Я сейчас.

Женщина встала и побежала в конец вагона, к своему купе. Не прошло и минуты, как она принесла бинты, вату и какие-то лекарства… Перебинтовав мужчину и сделав ему укол, она сказала:

– Нужна срочная госпитализация. Где проводница?

– Она убежала за начальником поезда.

– Мужчина, отойдите в сторону, не загораживайте свет, – строго сказала врач, кинув взгляд на стоящего рядом пассажира.

Мужчина тут же отошёл, не сказав ни слова. В это время в вагон вошли проводница и ещё двое мужчин. Один был высокий, худощавый, а другой – ростом поменьше и полнее. Оба они были одеты в форму железнодорожников.

– Я начальник поезда, – строго сказал мужчина, с бейджиком на костюме, где чёрным по белому было написано: Начальник поезда № N Мостовой Иван Никифорович.