- Это сын твоего отца, с которым тебя скрытно познакомили у меня за спиной!

- Потому что ты бы все испортила! — выкрикнула Кира.

Я застыла. Кажется, даже дышать перестала.

- Что?

- Ты всегда все усложняешь! — голос дочери дрогнул, но она уже не могла остановиться. — Если бы тебе сказали сразу, ты бы запретила! Ты бы обиделась! Ты бы опять начала всех контролировать!

Слова били по лицу, по горлу, по сердцу. Я смотрела на свою дочь и не узнавала ее. Или, может быть, просто впервые видела, как мастерски в ее голову уже ввинтили чужие мысли.

- Это тебе Светлана сказала? — спросила я.

Кира молчала.

- Кира?

- Она просто сказала, что ты не любишь, когда что-то идет не по-твоему, — пробормотала дочь.

Я закрыла глаза. Господи. Как тонко. Как аккуратно. Не «твоя мать плохая», не «она тебя не любит». Нет. Всего лишь — «она любит контроль». Она сложная, она все портит, она не поймет. Классика.

- Поехали, — сказала я.

- Нет!

- Я не буду это повторять.

- А я сказала — нет! — у Киры выступили слезы. — Почему ты вообще не можешь просто сделать так, чтобы мне было хорошо? Почему все всегда должно быть только по-твоему?

Удар. Еще один. Точно в солнечное сплетение. Мать молчала, но я чувствовала ее взгляд — оценивающий, сухой, почти удовлетворенный. Будто происходящее доказывало ее правоту: из меня и правда вышла плохая жена, а теперь еще и плохая мать. Я стиснула зубы так, что заболела челюсть.

- Ты едешь со мной, — произнесла я.

- Я тебя ненавижу! — выкрикнула Кира и тут же зажала рот ладонью, будто сама испугалась сказанного.

В кухне повисла страшная тишина. Я не знала, что чувствую в эту секунду. Наверное, ничего. Иногда боль превышает предел, и тело просто выключает эмоции, чтобы человек не умер на месте.

- Одевайся, — сказала я бесцветно.

Кира всхлипнула, развернулась и выбежала в комнату. Я осталась стоять посреди кухни, вцепившись пальцами в спинку стула.

- Довольна? — спросила я, не глядя на мать.

- Нет, — ответила она так же сухо. — Но удивлена — тоже нет.

Я повернула голову.

- Если ты сейчас скажешь еще хоть слово в защиту него или той женщины, я уйду и больше не вернусь.

Мать медленно поставила чашку на стол.

- А я и не собираюсь их защищать. Я просто давно поняла одну вещь, которую ты вечно отказываешься признавать.

- Какую?

- Любовь любовью, а слабость женщине никто не прощает.

Я смотрела на нее и вдруг поняла, что никогда в жизни не стану такой, как она. Никогда. Даже если мне придется пройти через ад.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

В машине Кира молчала первые пять минут. Сидела, отвернувшись к окну, и время от времени вытирала щеки рукавом куртки. Я тоже молчала, потому что если бы открыла рот раньше, чем собралась, мы бы обе наговорили друг другу такого, после чего уже ничего нельзя было бы вернуть. Дождь дробно барабанил по лобовому стеклу, дворники скребли ритмично, зло, будто тоже были на взводе.

Я выехала на проспект и только тогда услышала:

- Ты правда не понимаешь, почему я злюсь?

Я сжала руль крепче.

- Понимаю. Но это ничего не меняет.

- Меняет, — упрямо ответила Кира. — Ты просто не хочешь слышать никого, кроме себя.

Я на секунду прикрыла глаза. Еще одна фраза не ее. Еще один чужой отпечаток.

- Это тоже тебе Светлана сказала?

- Нет! — резко отозвалась дочь. — Это я сама вижу!

- Правда? Тогда скажи, что именно ты видишь.

- Что ты хочешь все контролировать! — вскинулась Кира. — Даже с братом не даешь мне познакомиться, потому что тебе некомфортно!

- Дело не в комфорте.

- А в чем тогда?

В том, что твой отец разрушил нашу семью. В том, что его бывшая жена год втиралась к тебе в доверие, пока я думала, что у нас дома честность. В том, что ты сейчас повторяешь чужие формулировки, даже не понимая, кто и зачем вложил их тебе в голову. Но этого я сказать не могла. Пока не могла.

- Я объясню, — сказала я. — Но позже.

- Всегда позже, — огрызнулась Кира. — С папой хоть можно нормально разговаривать. Он ничего не скрывает.

Я едва не нажала на тормоз посреди дороги.

- Ничего не скрывает? — переспросила я тихо.

- По крайней мере, он не делает из меня маленькую!

Меня бросило в жар, потом в лед, потом снова в жар.

- Кира, — произнесла я, с трудом удерживая голос ровным, — ты сейчас говоришь о человеке, который год скрывал от меня твое общение со своим сыном и его матерью.

- Потому что ты бы не разрешила!

- Потому что он врал!

- Ты просто бесишься, что не ты все решаешь!

Я резко свернула во двор нашего дома и припарковалась так, что колеса чуть не чиркнули о бордюр. В салоне повисла тишина — тяжелая, злая, живая. Я повернулась к дочери.

- Слушай меня внимательно. Сейчас мы поднимемся домой, возьмем вещи и уедем. Это не обсуждается.

Кира упрямо выпятила подбородок.

- Нет.

- Что значит нет?

- Я останусь дома.

- Ты с ума сошла?

- Нет. Это ты! — выкрикнула она. — Ты думаешь только о себе! А я хочу увидеть брата! Хочу! Понимаешь? Хочу!

У меня сдавило горло.

- А я хочу, чтобы мою дочь не использовали в чужих взрослых играх.

- Никто меня не использует!

- Использует, Кира!

- Не смей так говорить про папу!

И прежде чем я успела что-то ответить, она отстегнулась, распахнула дверь и вылетела из машины.

- Кира! — крикнула я.

Но она уже бежала к подъезду. И мне ничего не оставалось, кроме как выскочить следом.

ГЛАВА 11

ГЛАВА 11

Когда я открыла дверь квартиры, первое, что увидела, — Славу. Он стоял в прихожей, прислонившись плечом к стене, будто давно ждал именно этого момента. Не удивился, не занервничал, не спросил, почему Кира в слезах. Просто посмотрел на меня спокойно и сказал:

- Я так и думал, что ты попытаешься все сорвать.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить.

- Ты втянул в это дочь.

- Я познакомил сестру с братом.

- За моей спиной.

- Потому что с тобой иначе нельзя.

Я медленно закрыла дверь за собой. В груди поднималось что-то темное и тяжелое. Не истерика, не паника, уже нет. Это было похоже на холодную ярость, которая делает человека опасным.

- Где Кира?

- У себя.

- А твой сын?

- В гостиной.

Я коротко кивнула.

- Отлично. Тогда зови всех. Будем знакомиться.

Слава прищурился. Он явно ожидал не этого. Наверное, слез, побега, сцены. Но я слишком устала быть удобной жертвой.

- Ты уверена? — спросил он.

- Нет, — честно ответила я. — Но тебя же мои чувства не интересуют.

Он сжал челюсть, потом сделал шаг ко мне.

- Не надо устраивать цирк.

- Цирк устроил ты, когда притащил в мою жизнь свою бывшую жену и решил, что я это проглочу.

- Я никого не притаскивал.

- Да ну? А год тайных созвонов моей дочери с твоей семьей — это что? Фокус?

Слава отвел взгляд всего на мгновение, но я успела это заметить. У меня внутри что-то щелкнуло.

- Ты знал, — прошептала я.

Он молчал.

- Ты все это время знал.

- Я не видел в этом проблемы.

Я смотрела на него и поражалась: насколько надо не уважать человека, чтобы даже не понимать масштаба собственного предательства.

- Конечно, — сказала я. — Проблема же только во мне. Вечно неудобной, вечно чувствительной, вечно мешающей жить красиво.

Слава выдохнул сквозь зубы.

- Мила…

- Нет. Не называй меня так сейчас.

И именно в этот момент входная дверь открылась. Без звонка, без паузы, без стука. Я обернулась. На пороге стояла Светлана. В светлом пальто, на высоких каблуках, с идеальной укладкой, с бумажным подарочным пакетом в руке и с таким выражением лица, будто это не она вошла в мой дом, а я случайно оказалась на территории, куда меня никто не звал.