Петунья молчала, держась за руку Вернона. Ее щеки медленно заливала краска.

— А по-моему, она его просто не любила, — выпалила Лили — и смутилась, когда к ней обратились все взгляды. — В смысле, этого Урию. Своего мужа. Иначе она бы… не выбирала. Ну, между ним и царем. Потому что когда любишь… когда и правда любишь — даже в голову не приходит, что можно по-другому. А со Спасителем… ну, Господь и сам бы разобрался. Хорошему же не обязательно рождаться из дурного, верно?

Ответа она так и не дождалась. Петунья цеплялась за жениха, как утопающий за соломинку — ничего не понимая, Лили опустила глаза и увидела на тарелке новую порцию индейки с овощами. Ну вот, стоило только на секундочку отвлечься, как ей уже подсунули добавки.

— Рекомендую попробовать утиный паштет, — нарушила тишину мама, обводя весь стол внимательным взглядом. — Не хлебом единым — это, конечно, хорошо, но и забывать о хлебе насущном тоже не стоит.

После этого разговор как-то сам собой съехал на более приземленные материи. Сначала сравнивали цены на продукты в Коукворте и в Лондоне, отец немного рассказал о делах на фабрике, а Вернон похвалил мамин яблочный сидр. Потом все перешли в гостиную — включили радио и сначала слушали музыку, а затем обсуждали выступление королевы. Высокие напольные часы пробили четыре — Лили взглянула на них, машинально отметив, что до назначенной Северусом встречи остается совсем мало времени, и надо что-то решать с авроратом. Но в этот момент мама принесла десерт, и уйти, не попробовав ее пудинг и печеные яблоки, было просто немыслимо.

Наконец настал черед подарков, и Лили поймала себя на том, что неприязненно косится на сестриного жениха. Насколько все было бы проще, встречай они Рождество без него! Тогда бы она смогла рассказать, что мамина поварешка — волшебная, и сама помешает кипящий суп и не даст его пересолить. А отцовские носки заколдованы сообщать владельцу, когда их пора стирать, и сами запрыгивают в корзину с грязным бельем, если он их туда не положит.

Однако при Верноне объяснения были невозможны. А ведь он еще и комментировал, и отпускал неприятные шуточки! В конце концов она схватила свои подарки (сережки от родителей, перьевая ручка от Петуньи) и под тем предлогом, что хочет убрать их на место, сбежала в свою комнату. Не зажигая свет, подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Деревянный подоконник под ладонью был твердым и гладким — и волокнисто-шершавым там, где краска успела облупиться. Внизу продолжал о чем-то говорить Вернон; его голос накатывал басовитым рокотом, точно гул машин или шум прибоя…

На лестнице скрипнула ступенька, по ковровой дорожке прошуршали осторожные шаги. Щелкнула дверная ручка.

— Лили? — позвала мама. — Пожалуйста, не сердись на Петунью. Вернон не хотел тебя обидеть, ему просто не хватает такта. Она с ним обязательно поговорит и попросит его так больше не делать. Но… тебя гложет что-то еще, верно? Ты весь вечер была сама не своя.

Лили обернулась.

Мама стояла в коридоре, комкая носовой платок. Торшер светил ей в спину — длинная юбка струилась и отливала полночной синевой, мягкими складками обрисовывая фигуру.

— Доченька, что случилось? — нахмурившись, мама шагнула вперед. Платок белой пеной лег на ковер. — Кто…

— Мам, это из-за Северуса, — шмыгнув носом, перебила Лили. — Помнишь, я тебе рассказывала, что мы больше не разговариваем? Ну вот, мы недавно помирились, и он мне так помог с моим проектом… А потом опять рассорились, почти на ровном месте, и я ужасно боюсь, что он влипнет в неприятности. Он их как магнитом притягивает — вон сколько в Больничном крыле пролежал…

— В Больничном крыле? — мама покачала головой. Шурша длинной юбкой, подошла ближе — в льющемся из окна лунном свете ее лицо казалось молочно-белым, как у хогвартских привидений. — Бедный мальчик. Он что, заразился от матери?

Что? Лили показалось — она ослышалась или не так поняла… Под ложечкой засосало, душа провалилась куда-то в пятки…

— От матери? Ты хочешь сказать, что миссис Снейп… была больна? — как издалека, услышала она собственный голос.

Мама смутилась. Опустила глаза:

— Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, она до сих пор… не очень хорошо себя чувствует.

Лили схватила ее за руку:

— Мамочка, пожалуйста! Ты не представляешь, как это важно!

— Ну ладно, ладно… — она наморщила лоб, вспоминая детали. — Мы с ней случайно разговорились — она шла со станции и остановилась у нашего дома немного передохнуть. Как я поняла, бедняжка долго лежала в больнице и выписалась только сегодня — и зря, честно говоря, ей бы не помешало еще подлечиться… Милая, что с тобой?

Мир разлетелся на части и завертелся перед глазами — все ускоряясь и ускоряясь, как колода карт из «Алисы», а потом ее обняли теплые мамины руки, и круговерть прекратилась, собираясь в новый узор.

Миссис Снейп больна. Пустой дом, переполненный почтовый ящик, склянки с общеукрепляющим зельем, выстроившиеся в ряд на полке, странное поведение Северуса, тот сентябрьский пророческий сон, который, оказывается, нужно было понимать буквально — все это сложилось наконец в единую картину, высветилось в памяти с ужасающей ясностью…

Как он сказал? «Ты отдала мне зелье и книгу, чтобы я ее спас»? О, Господи… Она ведь действительно оставила ему эликсир Чистой крови и свою копию «Дневников наблюдений». Не было никакого фальшивого подарка от ее имени — он принял за подарок случайно оставленное лекарство, потому что у его матери темная скверна. От которой он ее вылечил — добавил в зелье собственную кровь, у них же нет других прямых родственников…

Но тогда получается, что его душа чиста? Несмотря на темную магию и зелье Перевернутой реальности? Так вот почему он сравнивал себя с Сириусом Блэком!

О Боже, Блэк! С ним все носились, прыгали вокруг него на задних лапках, а Северус был один, совсем один! Его никто не звал развеяться в Лондон, не сочувствовал его беде, не поддержал в трудную минуту, и финансовых возможностей Блэков у него тоже не было. Потому он и связался с этими фанатиками, чтобы заработать денег и оплатить больничные счета — он ведь так и заявил, почти прямым текстом…

А она не рассказала ему о своем сне. Не предупредила, что с его зельем сделают что-то ужасное.

— Ох, мамочка… Как же я в нем ошиблась… — пробормотала Лили, уткнувшись в мамино плечо. От ее блузки пахло зеленым лесом и отчего-то свежими персиками.

— Ничего, милая. Не переживай, мы все ошибаемся. У тебя доброе сердце — уверена, Северус это знает, — мама погладила ее по спине, немного отстранилась и заглянула в лицо. — Что? Ты хочешь уйти с праздника? К Северусу?

Не доверяя собственному голосу, Лили кивнула. Шмыгнула носом, борясь с подступающими слезами. В глазах все двоилось и расплывалось — прямоугольник лунного света на полу, смутно белеющие по углам островки мебели…

После недолгого колебания мама уступила:

— Ну хорошо. Раз ты просишь… Только не засиживайся у них, ладно? Чтоб к девяти уже была дома!

Лили не утерпела — обняла ее и звонко чмокнула в щеку:

— Спасибо, мамочка! Я мигом!

— И постарайся не докучать миссис Снейп. Помни о ее здоровье.

— Я им вообще-то помочь хотела, — заметила Лили, доставая из ящика стола свою волшебную палочку. — Зелья сварить или в доме прибраться. Северусу тяжело одному, а я, в конце концов, уже взрослая колдунья.

— Ладно, ладно. Туше, — проворчала мама. — Иди уже, взрослая…

Но ее глаза смеялись.

Переодеваться не было времени. Лили достала из сундука зимний плащ и накинула его поверх праздничного наряда, на цыпочках спустилась по лестнице, прислушиваясь к журчащей в гостиной беседе, обула теплые ботинки и незаметно выскользнула из дома.

На крыльце она остановилась. Вдохнула холодный воздух. У кого-то играло радио, в конце квартала бахали хлопушки. В соседнем доме надрывно верещал ребенок. Улица сияла огнями — в мокром зеркале мостовой плыли разноцветные точки, и от развешенных повсюду гирлянд было светло как днем. Чтобы не попасться никому на глаза, пришлось зайти за угол — на последнем шаге Лили крутанулась, позволяя себе раствориться в вихре аппарации.