Газетная вырезка? Но кто ее прислал? И зачем? Ничего не понимая, Лили пробежала статью глазами: скандал в почтенном семействе, брошенный жених проявил необычайную сдержанность, его родители глубоко потрясены случившимся… И в самом конце, аккуратно обведенное красными чернилами: «Местонахождение невесты остается неизвестным».
Взгляд сам собой скользнул выше, зацепился за знакомую фамилию: «мистер и миссис Макмиллан предпочли воздержаться от комментариев». О Боже, родители Эммы! Так это она невеста? Они решили выдать ее замуж, и она сбежала из-под венца? Дичь какая-то… Лили помотала головой, но дурацкая заметка и не думала исчезать. Даже после проверяющих чар. Выходит, Эмма действительно сбежала с Саймоном? Что же они теперь будут делать — поженятся в Гретна-Грин, как в дурных викторианских романах? И родителям придется принять выбор блудной наследницы?
— Куу-куу-куу, — напомнил о себе филин. — Куу?
— Да, конечно, — спохватилась Лили. — Сейчас я тебе что-нибудь принесу…
Она убрала газетную вырезку обратно в конверт и сделала пару шагов к двери, но филин отчаянно защелкал клювом, раздувая белую грудь, и почти зашипел.
— Но еда есть только на кухне… Нет? Дело не в этом? Тогда я не понимаю.
Он разразился целой серией своих «куу-куу» пополам с щелканьем и бульканьем, но наконец сдался и махнул на нее лапой. В два прыжка оказался рядом, выхватил конверт у нее из рук, тяжело захлопал крыльями и каким-то образом умудрился просочиться в неплотно прикрытое окно. Лили осталось только растерянно глядеть ему вслед — он что, не захотел оставлять в ее руках возможную улику? Столько предосторожностей, и все ради того, чтобы их с Эммой переписку нельзя было отследить?
— Смотрите, мистер Эванс! — послышался возбужденный голос Вернона. — Филин, и какой здоровый! Откуда он тут взялся? И что это у него в клюве, какая-то бумажка?
Лили захотелось побиться головой о стол. Петунья ее точно убьет — ну или как минимум покусает, чтобы заразить своим петунизмом. Бедный мир, он просто не вынесет двойной дозы такого совершенства! Честно говоря, он и одну-то с трудом выносит…
Но в глубине души она все равно обрадовалась тому, что Эмма прислала ей весточку. И желала им с Саймоном удачно добраться до Гретна-Грин или куда они там собираются.
* * *
Стараниями папы и Вернона у рождественского обеда появился неожиданный привкус. Душновато-занудный привкус большой политики — много внешней и щепотка внутренней. Прошлая война с Исландией, будущая война с Аргентиной, жестокие южноафриканцы и неблагодарные родезийцы, Национальный фронт, бастующие пекари и пожарники — все это смешалось в таких причудливых пропорциях, что было совершенно непонятно, как они сами в этом не путаются. Мама вздыхала и незаметно подкладывала мужчинам добавки, а Петунья то хмурилась в тарелку, то сердито косилась на Лили, не в силах простить ей того филина. Не сработали даже похвалы ее кулинарным талантам — сестра оставалась молчалива и непреклонна.
На каком-то Джереми Торпе, который то ли пытался, то ли все же не пытался кого-то убить,(6) Лили окончательно потеряла нить рассуждений. А заодно и аппетит — как они могут говорить об этом… так спокойно, что ли? Как о погоде или театральной постановке. Это же страшно — когда один человек нанимает другого, чтобы причинить вред третьему… и еще страшнее — когда этот нанятый близкий тебе человек, и во всем остальном он в общем-то неплохой и неглупый, но тебя все равно не послушает. И ты сидишь и точно знаешь, что до преступления осталось каких-то шесть часов, но ничего не можешь поделать. Только гадать, кому эти террористы собираются подлить Северусово зелье. Какому-то политику, чтобы дискредитировать его в глазах избирателей? Хорошо, если так — потому что если это, допустим, окажется аврор, который перепутает преступников с мирными обывателями…
Может, стоит написать в отдел охраны правопорядка? Анонимно сообщить им о том, что задумал Малфой… ага, и молиться, чтобы тот не выдал Северуса. Там ведь тоже не дураки работают, наверняка раскопают, кто сварил ему зелье…
— …а я говорю, что таких надо вешать! — повысил голос Вернон, и Лили вздрогнула, снова прислушиваясь к общей беседе. — Вместе со всем их потомством — все равно ничего путного из них не вырастет!
— Ну, как раз потомства-то у них и не будет, — хмыкнул отец, а мама возмутилась:
— Джордж! Ну не при девочках же! — и глазами показала на них с Петуньей.
Заинтересовавшись, Лили отложила в сторону вилку и нож.
— Но вы подняли любопытный вопрос, — продолжал отец. — Можно ли наказывать ребенка за грехи его родителей? За тот, так сказать, стартовый капитал, с которым он начинает свою жизнь?
Вернон отправил в рот кусочек жареной индейки, тщательно прожевал, положил себе еще соуса и лишь тогда ответил:
— Тут все решено до нас и за нас. Еще в Писании сказано: «Да падут грехи отцов на головы детей».
Отец оживился, в его глазах полыхнул азарт человека, севшего на любимого конька:
— Второзаконие, как же, как же… Однако точная цитата звучит иначе. «Ненавидящих Меня», не забыли? То есть речь идет о наказании детей, которые впали в тот же грех, что и их родители.
— Я о том же, — пожал плечами Вернон. — У некоторых грех в крови — ничем не вытравишь.
— И как вы будете отличать этих «некоторых»? — увлекшись, отец взмахнул вилкой, точно дирижер — палочкой. — Чтобы не быть голословным, давайте я приведу пример. Один человек любил чужую жену. Казалось бы, банальная житейская ситуация, но он не смирился с ее выбором, а воспользовался подвернувшейся возможностью, чтобы избавиться от соперника чужими руками. Подстроил его смерть, чтобы заполучить вдову. Которая, между прочим, ждала ребенка. Как бы вы решили судьбу этого преступника?
— А что тут решать? Убийца — он убийца и есть… — хмыкнул Вернон, вытирая усы салфеткой.
— Ты забыл упомянуть, что Вирсавия была беременна вовсе не от мужа, а как раз от Давида, — кисло заметила Петунья, хмуря белесые, тщательно подрисованные брови. — Кроме того, они были наказаны: плод их греховной связи долго не прожил.
Отец кивнул, признавая ее правоту.
— Однако в конечном счете Господь простил своего избранника и снял с него грех, как только тот раскаялся. Он остался царем, и именно от них с Вирсавией ведет свой род Иисус Христос. От Соломона, сына грешной Вирсавии — не красавицы Ависаги, не Мелхолы, первой жены Давида, и не Ахиноам, которая родила ему первенца. Окажись Вирсавия верной супругой — и мы, возможно, остались бы без Спасителя. И уж точно без царя Соломона.
Петунья поджала губы — прямая и чопорная в своем закрытом черном платье. За спиной у нее сверкала и переливалась огнями нарядная рождественская елка.
— Пути Господни неисповедимы. В своей бесконечной милости Он способен даже самое дурное обернуть к благу, — заявила она, с такой силой ткнув вилкой в кусочек индейки, что зубчики скрипнули по тарелке.
Лили выронила нож, даже не успев его толком взять. Кажется, Петунья достигла новых высот в своем петунизме… А Вернон и глазом не моргнул — только погладил ее по руке, и на его широком, грубоватом лице застыло немое восхищение.
Отец пригубил яблочный сидр, пряча усмешку за высоким бокалом.
— Самое дурное, вот как? Но ты же не будешь отрицать, что женщина прежде всего ищет в своем мужчине опору и защитника. Того, кто способен обеспечить семью, того, с кем меньше хлопот, — в его глазах плясали смешинки. — Урия Хеттеянин был для нее недостаточно хорош: ни денег, ни внешности, ни особых перспектив, кроме как сгинуть в очередной войне. Если верить Нафану, она и оставалась с ним только потому, что с детства его знала. Он не мог предложить ей безбедную жизнь или дать положение в обществе — в отличие от всеми обожаемого царя, за которого… как это говорится? «Любая бы ухватилась»? — он пожал плечами. — Так что с вашей женской точки зрения выбор очевиден.
