Яссена посмотрела на Мивеля. Он сидел у низкого столика и шёпотом объяснял Искре, что теперь у дракона снова есть хвост, но летать он всё равно не умеет, потому что у него лапы для важной ходьбы.

— Значит, будем просить не помогать мне, — сказала Яссена так же тихо. — А делать то, что записано для комнаты наследника. Это безопаснее.

Эмма усмехнулась совсем слабо.

— Вы правда думаете, что запись спасёт?

— Не всегда. Но запись заставляет тех, кто любит прятаться за правилами, выходить на свет.

Няра посмотрела на неё с тревогой.

— Вы не похожи на прежнюю Яссену.

Слова прозвучали мягко, без обвинения. И от этого стали опаснее.

Яссена медленно сложила ещё одно полотенце и положила его на край комода.

— Сегодня мне уже говорили.

— Она была добрая, — тихо сказала Эмма. — Но боялась. Всех. Особенно госпожу Тивиру. А после того как Его Высочество назвал её… — няра замялась и посмотрела на Мивеля, — она совсем стала сама не своя.

Яссена не повернулась сразу.

Вот оно. То слово, которое Тивира утром не договорила.

— Как он её назвал? — спросила она тихо.

Эмма побледнела, будто пожалела, что начала.

— Не сейчас.

— Эмма.

— Правда не сейчас, госпожа. Он услышит. И снова будет думать, что виноват.

Яссена заставила себя кивнуть. Нельзя тянуть нитку, если на другом конце ребёнок.

— Хорошо. Потом.

Эмма с благодарностью выдохнула.

Велт вернулся ближе к вечеру. Принёс не только новую прошитую книгу, но и старую книгу доступа.

Яссена поняла это по его лицу ещё до того, как он вошёл.

Юноша был белее полотенец в своём ящике. Он держал старую книгу двумя руками, словно боялся, что она упадёт и разобьётся, хотя это был всего лишь потёртый тёмно-зелёный переплёт с бронзовыми уголками.

— Госпожа Лиргард, — сказал он, не глядя на Эмму и Гарна, — это нашли в хранилище. Госпожа Тивира велела передать лично вам. Для сверки.

Яссена взяла книгу.

На обложке было вытиснено: Доступ к покоям наследника. Северная детская башня.

Она открыла первые страницы. Аккуратные даты, имена, должности. Наставницы. Няри. Служанки. Проверка окон. Смена штор. Осмотр очага. Уборка ковров.

Записи были ровные, строгие, сухие. И от этой сухости становилось тревожно.

— Велт, кто ещё видел книгу после того, как её нашли?

Он сглотнул.

— Госпожа Тивира. И хранитель хранилища. Потом мне велели нести сюда.

— Что-то случилось?

Юноша покосился на Мивеля. Мальчик увлечённо расставлял фигурки, но Яссена уже знала: дети слышат то, что взрослые пытаются спрятать.

— Скажи коротко, — попросила она.

Велт понизил голос.

— Последняя страница утренней записи была заложена чёрной лентой.

Яссена почувствовала, как пальцы похолодели.

Она перелистнула книгу ближе к концу.

Вот сегодняшний день.

Вот раннее утро.

Вот строка о том, что старшая хранительница Тивира проверила покои наследника до рассвета.

Вот запись о том, что наследник проявлял беспокойство и отказался готовиться к совету.

Вот строчка о вызове младшей кормилицы.

И ниже — ровная, чёткая запись, от которой у Яссены внутри всё провалилось.

Младшая кормилица Яссена Лиргард в третью стражу ночи приняла у окна мастера шторного двора без присутствия старшей хранительницы.

Рядом стояла подпись.

Яссена Лиргард.

Её новая рука узнала этот почерк.

Почти такой же, как тот, которым она сегодня писала список дел.

Почти.

Но не совсем.

Мивель поднял голову.

— Се-на? Ты опять стала холодная.

Яссена медленно закрыла книгу, но не успела убрать взгляд.

У двери стояла Тивира.

Она вернулась бесшумно, и на её лице было спокойствие человека, который наконец поставил на стол свой первый настоящий ход.

— Какая досадная находка, — произнесла старшая хранительница. — Похоже, госпожа Лиргард, вам придётся объяснить королю не только свои сегодняшние чудеса, но и ночного гостя у окна наследника.

Книга доступа лежала в руках Яссены тяжелее, чем могла весить любая книга.

Тивира стояла у двери, спокойная и безупречно прямая. Её тёмно-синее платье не имело ни одной лишней складки, серебристые волосы были собраны гладко, губы — чуть поджаты, но не от злости. Нет. Сейчас старшая хранительница не злилась. Она наслаждалась тем редким видом порядка, когда чужую шею уже почти затянули в петлю из правил, записей и подписей.

Мивель сидел на ковре у низкого столика. Его деревянная Искра лежала между оленем и драконом с возвращённым хвостом, но мальчик уже не играл. Он смотрел на Яссену широко раскрытыми глазами и не понимал, почему взрослые снова наполнили комнату холодом.

— Се-на? — повторил он тише. — Ты правда стала холодная.

Яссена медленно вдохнула.

В прежней жизни она знала: если в доме при ребёнке взрослые начинают говорить так, будто ребёнка нет, он всё равно слышит главное. Не слова, а то, как меняется воздух. Не смысл обвинения, а то, что кто-то дорогой вдруг оказался под угрозой.

Она закрыла книгу, оставив палец между страницами.

— Я не холодная, Мивель. Просто думаю.

— О чём?

Тивира ответила раньше неё:

— О том, как объяснить очень неприятную запись.

Яссена подняла глаза.

— Госпожа Тивира, если вы хотите допроса, пригласите короля. Если хотите напугать ребёнка, вы уже начали.

Эмма едва слышно ахнула. Велт стоял бледный, с пустыми руками, будто книга всё ещё жгла ему пальцы. Гарн у двери выпрямился так, что его широкие плечи почти закрыли половину прохода, и впервые за всё время Яссена подумала: хорошо, что он здесь. Не потому, что он бросится защищать её от старшей хранительницы. Нет. Но некоторые люди одним присутствием напоминают комнате, что не всё можно делать бесшумно.

Тивира чуть повернула голову к Мивелю.

— Наследнику пора готовиться ко сну.

— Ещё рано, — сказал Мивель.

Все замерли.

Он сказал это сам.

Негромко. Неровно. Но без подсказки Яссены.

Тивира посмотрела на него сверху вниз, и прежний Мивель, наверное, сразу опустил бы глаза. Сегодня он тоже почти опустил. Почти. Но пальцы легли на Искру, а золотая чешуйка на ладони едва заметно потеплела.

— Его Высочество устал, — сказала Тивира.

— Я устал, — согласился Мивель. — Но я хочу знать, почему Се-на виноватая.

Яссена почувствовала, как это детское “виноватая” больно кольнуло под рёбрами. Не потому, что он поверил. Потому что мир уже приучил его: если взрослые говорят таким тоном, значит, кто-то виноват, и лучше заранее понять кто, чтобы не оказаться следующим.

Она подошла к нему и присела рядом, положив книгу на низкий столик так, чтобы он видел: она не прячет её за спиной.

— Здесь написано, будто ночью я впустила к твоему окну человека из шторного двора.

Мивель нахмурился.

— Ты?

— В книге написано моё имя.

— Но ты не помнишь?

Опасный вопрос. Слишком прямой, слишком точный для ребёнка, который уже научился замечать дырки в чужих объяснениях.

Яссена не могла сказать при всех: “Я вообще пришла в себя только утром в чужом теле”. Но и обманывать его целиком не хотела.

— Я помню сегодняшний день, — сказала она. — И помню, что утром нашла чужую вещь в шторе. А ещё вижу, что подпись похожа на мою, но не совсем такая.

Мивель посмотрел на её руку.

— Покажи.

Тивира резко вмешалась:

— Его Высочество не должен рассматривать подобные документы.

— Почему? — спросил Мивель.

Снова сам.

У Эммы дрогнули губы, но она промолчала. Гарн у двери опустил взгляд, пряча выражение лица. Велт, кажется, перестал дышать.

Тивира выдержала паузу.

— Потому что это взрослые дела.

Мивель нахмурился сильнее.

— Но это про моё окно.

В комнате стало очень тихо.

Яссена не улыбнулась. Она только осторожно развернула книгу так, чтобы Мивель видел нижнюю часть страницы, но не тёмные подробности всей записи. Потом взяла свой сегодняшний лист с перечнем дел и положила рядом.