Яссена шагнула к стулу, взяла плащ и накинула его на плечи.

— Я знаю своё место, госпожа Тивира. Рядом с ребёнком, которого мне поручили.

— Тебя уже отстранили.

— Кто?

— Совет подтвердит это меньше чем через час.

— Значит, пока не подтвердил.

Ей не стоило так говорить. Она понимала это прекрасно. В новом мире она не знала законов, не знала, насколько жестоко здесь наказывают за дерзость, не знала, кто стоит за Тивирой и почему король позволил кому-то распоряжаться его сыном. Но если её всё равно выводят за ворота, молчание не даст ей ни минуты. А один правильно заданный вопрос иногда открывает больше дверей, чем связка ключей.

Тивира подняла руку. Не резко, почти лениво, но слуги тут же выпрямились.

— Отведите её к северному выходу.

Молодой слуга шагнул вперёд. Яссена не отступила, но и не стала устраивать бессмысленную борьбу. Вместо этого она повернула голову к открытому дверному проёму.

И услышала.

Где-то далеко, за каменными переходами и закрытыми дверями, в глубине дворца, раздался тонкий стук. Один раз. Второй. Третий.

Будто маленькая ладонь била по дереву.

Потом послышался голос. Детский, сорванный от испуга, но упрямый:

— Се-на!

Тивира резко обернулась.

Слуги переглянулись.

Яссена не знала, как именно ребёнок исказил её имя, но в этом коротком крике было столько отчаяния и надежды, что все незнакомые стены вдруг стали второстепенными. Она больше не была женщиной, которую собираются выгнать. Она была единственным человеком, которого сейчас звал ребёнок.

— Он заперт? — спросила Яссена.

— Наследник находится под надзором, — сухо ответила Тивира.

— Заперт, — повторила Яссена уже не вопросом.

— Достаточно.

— Ребёнок зовёт меня.

— Наследник должен научиться звать тех, кто имеет право отвечать.

Яссена посмотрела на неё и впервые почувствовала не страх, а очень ясную злость. Не горячую, не ослепляющую, а хозяйскую — такую, какая поднимается, когда в доме сильные взрослые начинают ломать слабого только потому, что им так удобнее.

— В прежнем доме, где я служила, — сказала она медленно, не зная, откуда берёт эту ложь или полуправду, — когда ребёнок плакал за дверью, первой открывали дверь, а уже потом выясняли, кто прав.

— Это дворец, Лиргард. Не твой прежний дом.

— Тогда, возможно, именно поэтому здесь так холодно.

Молодой слуга всё же сделал шаг к ней, но в этот миг где-то в коридоре гулко ударил колокол. Один протяжный звук прошёл по камню, по полу, по дверным косякам. Тивира побледнела не от испуга, а от бешеного недовольства: что-то пошло не по её расписанию.

— Совет собирается раньше, — сказал второй слуга.

— Не может быть. До полуденного удара ещё…

Он не договорил.

Из дальнего коридора донёсся новый шум: быстрые шаги, приглушённые голоса, звон металлических подвесок на форменной одежде. Дворец просыпался не утром, а тревогой.

Тивира резко повернулась к Яссене.

— Ты никуда не пойдёшь. Останешься здесь до моего возвращения. Если попытаешься выйти, тебя вынесут.

— А наследник?

— Наследником займутся те, кто понимает долг.

Она вышла, не закрыв дверь до конца. Слуги остались на пороге. Молодой всё ещё избегал смотреть Яссене в глаза, а второй, широкоплечий и угрюмый, явно был готов выполнить приказ без лишних размышлений.

Яссена могла сесть и ждать.

В чужом мире, в чужом теле, под властью людей, чьи имена она едва знала, ожидание казалось разумным. Её могли обвинить в чём угодно. Её могли выбросить за ворота без плаща. Её могли запереть в этой комнате так же, как заперли мальчика. Любое действие было опасным.

Но бездействие уже выбрали за неё другие.

И оно вело к тому, что маленького Мивеля передадут совету, где его будут оценивать, обсуждать и, скорее всего, ломать красивыми словами о долге.

Яссена подняла дорожный мешок, достала из него деревянную птичку и показала слугам.

— Это его?

Молодой вздрогнул.

— Не положено…

— Я спросила не о том, что положено. Это игрушка наследника?

Он промолчал слишком долго.

Яссена кивнула самой себе и спрятала птичку в карман плаща.

— Значит, отнесу.

Широкоплечий слуга шагнул поперёк двери.

— Госпожа Тивира велела вам остаться.

— Госпожа Тивира велела меня выгнать. Потом велела оставить. До этого, вероятно, велела кому-то запереть ребёнка. Я начинаю подозревать, что госпожа Тивира слишком часто велит и слишком редко думает, к чему это приводит.

Молодой слуга едва слышно кашлянул, пряча лицо.

Широкоплечий нахмурился:

— Не вынуждайте нас.

— Я не вынуждаю. Я прошу проводить меня к наследнику. Если я ошибаюсь, вы сможете сказать совету, что всего лишь не позволили бывшей кормилице устроить шум перед заседанием. Если я права и ребёнку действительно плохо от страха, вы сможете сказать королю, что хотя бы один человек в его дворце не стоял столбом.

Они смотрели на неё.

Яссена видела, как в молодом борются приказ и совесть, а в широкоплечем — привычка и неуверенность. Не хватало малого. Не красивой речи, нет. Красивые речи хороши в зале с коврами. В коридоре перед закрытой комнатой решают детали.

Она достала деревянную птичку снова и повернула так, чтобы было видно обломанное крыло.

— Если наследник зовёт меня, значит, он знает, что эта птица у меня. И если он спросит, почему я не пришла, вы сами ему ответите?

Молодой первым отступил.

Широкоплечий бросил на него тяжёлый взгляд, но тоже не удержал проход.

— Быстро, — буркнул он. — До поворота. Дальше я ничего не видел.

— Вы видели, — мягко сказала Яссена, выходя в коридор. — Просто наконец-то правильное.

Коридор оказался длинным, с высокими узкими окнами, за которыми серело небо. Где-то внизу шумел двор. Каменные стены были украшены вырезанными драконьими крыльями, но от этой красоты веяло не торжеством, а пустотой. Слишком много пространства, слишком мало жизни. Даже ковры лежали так ровно, будто по ним годами никто не бегал.

Яссена шла быстро, стараясь не показывать, что не знает дороги. К счастью, детский голос снова донёсся из глубины перехода.

— Се-на!

Теперь ближе.

Молодой слуга поморщился.

— Его Высочество с рассвета так. Сначала молчал, потом услышал, что вас уведут.

— Кто сказал ему?

— Никто не говорил.

— Дети слышат то, что взрослые шепчут за дверями.

Слуга покосился на неё с удивлением, будто такая простая мысль не входила в дворцовые правила.

Они свернули к лестнице. Здесь было холоднее. На перилах лежал тонкий серый налёт, похожий на пыль, но пальцы Яссены почувствовали не грязь, а странную сухую стужу. Как будто камень давно не видел огня.

На площадке стояла круглая дверь из тёмного дерева. На ней висели три замка, но закрыт был только один. Возле двери переминалась полная женщина в коричневом платье, прижимая к груди связку полотенец. Увидев Яссену, она испуганно охнула.

— Госпожа Лиргард… вас же…

— Потом, — сказала Яссена. — Откройте.

— Мне не велели.

— А ребёнку велели не бояться?

Женщина сжала полотенца сильнее. Лицо её дрогнуло.

За дверью снова стукнули. Уже слабее.

— Няра Эмма, — тихо произнёс молодой слуга, — откройте. Пока старшая не вернулась.

Значит, Эмма. Ещё одно имя.

Женщина достала ключ. Руки у неё заметно дрожали, но замок поддался быстро, будто сам устал держать дверь закрытой.

Яссена шагнула внутрь.

Детская башня оказалась совсем не похожей на место, где должен жить королевский наследник. Комната была просторной, но пустой. Слишком высокий потолок, слишком тяжёлые шторы, слишком большой очаг, в котором тлела жалкая горстка углей. На полках стояли игрушки, но все — дорогие, холодные, без следов настоящей игры: серебряные лошадки, резные крепости, фарфоровые звери с неподвижными глазами.

И посреди этого чужого великолепия, у подножия широкой кровати, сидел маленький мальчик.