В коридоре послышались новые шаги. Не торопливые, как у слуг, и не резкие, как у Тивиры. Эти шаги были ровными, тяжёлыми и такими уверенными, будто весь дворец заранее уступал им дорогу.

Широкоплечий слуга вытянулся.

Мивель мгновенно поднялся с ковра. Его пальцы судорожно нашли руку Яссены.

Дверь в детскую башню открылась.

На пороге стоял мужчина в чёрном камзоле без лишних украшений. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, собранными у затылка, и лицом, на котором власть давно вытеснила привычку объясняться. Глаза у него были янтарные, но не тёплые, как огонь в очаге, а глубокие и настороженные, словно расплавленное золото застыло под коркой льда.

Даже если бы Яссена не знала, она бы догадалась.

Король.

Рейвард Ольн-Дарак.

За его плечом стояла Тивира. Лицо её было безупречно спокойным, но пальцы так крепко сжимали край рукава, что ткань смялась.

Рейвард посмотрел сначала на разгоревшийся очаг. Потом на Мивеля, который стоял босиком на ковре с деревянной птичкой в руке. Потом на Яссену — сидящую рядом, в плаще для изгнания, с подоткнутой юбкой и лицом женщины, которая уже успела нарушить не меньше трёх правил, даже не зная их точного названия.

— Мне сказали, — произнёс он низким ровным голосом, — что бывшая кормилица отказалась покинуть дворец.

Яссена поднялась. Медленно, чтобы не напугать Мивеля и не показать королю лишней растерянности. Она не склонилась до пола, потому что не знала, как здесь положено, а плохой поклон иногда хуже его отсутствия. Поэтому просто опустила голову — достаточно уважительно, но без унижения.

— Ваше Величество, мне сказали, что ребёнка поведут к совету голодным, замёрзшим и испуганным. Я решила, что это более срочно, чем моё изгнание.

Тивира резко вдохнула.

В комнате стало так тихо, что треск поленьев прозвучал почти дерзко.

Рейвард смотрел на Яссену долго. Слишком долго для человека, привыкшего отдавать приказы быстро. В его взгляде не было ни мягкости, ни благодарности. Но там появилась внимательность. А внимательность сильного человека иногда даёт больше шансов, чем жалость.

— Вы разожгли очаг? — спросил он.

— Да.

— Вам известно, что до подтверждения знака наследника полный огонь в этой комнате запрещён?

— Теперь известно.

— И вы всё равно сделали это?

— Да.

Мивель тихо шагнул к ней ближе. Не спрятался за спину, а именно встал рядом. Для ребёнка, который боялся совета, это было почти подвигом.

Рейвард заметил.

Его взгляд переместился на сына, и впервые суровость на лице короля дала трещину. Не исчезла, нет. Просто под ней на миг показался человек, который не знает, как подойти к собственному ребёнку, если тот держит за руку чужую женщину.

— Мивель, — сказал он.

Мальчик вздрогнул.

— Отец.

Слово прозвучало правильно, но слишком официально. Яссена почувствовала, как маленькие пальцы снова впились в её ладонь.

Рейвард сделал шаг в комнату. Мивель не отступил, но весь напрягся.

— Ты должен быть готов к совету.

— Он будет готов, когда поест, согреется и поймёт, чего от него хотят, — сказала Яссена.

Тивира не выдержала:

— Ваше Величество, эта женщина нарушила распоряжение старшей башни, вмешалась в подготовку наследника и…

Король поднял руку. Тивира замолчала мгновенно.

Рейвард всё ещё смотрел на Яссену.

— Вы понимаете, с кем говорите?

— Не до конца, — честно ответила она. — Но я понимаю, с кем стою рядом.

И положила свободную руку на плечо Мивеля.

Огонь в очаге вдруг поднялся выше. Ненадолго, всего на один вдох. Золотая вспышка скользнула по стенам, по лицам, по резным крыльям над дверью.

Рейвард резко повернул голову к пламени.

Тивира побелела.

Мивель прошептал:

— Се-на, он опять слушает.

Яссена не знала, кто “он”. Огонь? Дворец? Дракон на гербе? Род, который здесь, кажется, был не просто словом?

Но она поняла другое: все взрослые в комнате испугались того, что ребёнок заметил первым.

Рейвард медленно перевёл взгляд на сына.

— Что ты сказал?

Мивель сжал губы.

Яссена почувствовала, как он снова готов спрятаться в молчание, потому что каждый его ответ здесь превращали в испытание. Она присела рядом, чтобы смотреть не сверху вниз, а на одном уровне.

— Мивель, — тихо сказала она, — не надо говорить для совета. Скажи для себя.

Мальчик посмотрел на неё, потом на отца, потом на огонь.

— Дворец не сердится, когда она рядом, — выговорил он наконец. — Он греет.

Никто не ответил сразу.

Даже Тивира молчала.

Пламя в очаге стало ровнее, глубже, и в нём на миг проступил знак — маленькое гнездо, охваченное золотой дугой. Точно такой же знак был на кольце Яссены.

Король увидел его.

Теперь он смотрел уже не как правитель, которому доложили о нарушении. Он смотрел как человек, перед которым открылась дверь туда, где он давно запретил себе искать ответы.

— Совет подождёт, — сказал Рейвард.

Тивира резко повернулась к нему:

— Ваше Величество, но регент уже…

— Совет подождёт, — повторил король. И на этот раз в его голосе послышался дракон.

Он подошёл к Яссене ближе. Не угрожающе, но так, что воздух между ними стал плотнее. Мивель не отпустил её руку.

— У вас был час, чтобы покинуть дворец, госпожа Лиргард, — сказал Рейвард. — Теперь у вас будет семь дней.

Яссена медленно выдохнула.

— Семь дней на что?

Король посмотрел на горящий очаг, на золотую чешуйку в ладони сына, на кольцо Яссены и наконец ответил:

— На то, чтобы доказать мне, что мой сын не ошибся, когда позвал именно вас.

Семь дней могли быть милостью.

А могли оказаться отсроченным приговором, просто произнесённым королевским голосом.

Яссена поняла это по тому, как замолчали все в детской башне. Няра Эмма замерла у дверей с подносом, который успела принести из кухни; молодой слуга вытянулся так прямо, будто у него вместо спины вставили железную планку; широкоплечий страж у порога старался смотреть не на короля, не на Тивиру и даже не на огонь, а куда-то в резной завиток дверной рамы. Одна только Тивира не прятала взгляда. Она смотрела на Яссену с таким холодным вниманием, что в этой комнате, где только что разгорелся очаг, снова стало зябко.

Рейвард Ольн-Дарак не повторил своего решения. Видимо, королям не требовалось повторять то, что и так должно было лечь камнем в память всех присутствующих.

Он стоял рядом с очагом, высокий, тёмный, безупречно собранный, и Яссена вдруг очень ясно почувствовала всю нелепость собственного положения. Час назад она очнулась на полу в чужой комнате, не зная ни законов этого мира, ни прошлого женщины, чьё тело теперь стало её собственным. Сейчас же она стояла перед королём-драконом, держала за руку наследника, которого собирались вести к совету, и получила неделю, чтобы доказать неизвестно что неизвестно кому.

В прежней жизни, если в пансионе одновременно протекала крыша, ругались постояльцы и пропадал ключ от кладовой, Яссена всегда начинала с самого простого: накормить тех, кто голоден, согреть тех, кто замёрз, и убрать с дороги тех, кто мешает думать.

Здесь порядок был нужен тот же. Просто крыша называлась дворцом, постояльцы — советом, а ключ от кладовой, кажется, был связан с золотой чешуйкой на ладони маленького наследника.

— Семь дней, — медленно повторила Тивира, словно проверяя, не ослышалась ли. — Ваше Величество, позволите уточнить, под чьим надзором?

Рейвард не сразу ответил. Он смотрел на сына.

Мивель стоял рядом с Яссеной, вцепившись пальцами в её руку. На его ладони золотая чешуйка уже не сияла, но казалась теплее окружающего света, будто в ней осталась крохотная память очага. Мальчик старался держаться прямо. Так, наверное, его учили. Так требовали от наследника. Только плечи всё равно были подняты, а деревянная птичка с обломанным крылом прижата к груди слишком крепко.