— Видишь? Здесь моё имя. И здесь.

Мивель склонился над столом. Он ещё не был взрослым читателем, не мог уверенно разбирать все придворные буквы, но дети часто видят форму раньше смысла. Его палец осторожно прошёл над строчками, не касаясь бумаги.

— У этой буквы хвостик другой, — сказал он.

Велт шумно выдохнул и тут же зажал рот.

Тивира побледнела не сильно, но достаточно, чтобы Яссена заметила.

— Детское впечатление не является доказательством, — произнесла старшая хранительница.

— Нет, — согласилась Яссена. — Но это причина не рвать мне плащ для изгнания прямо сейчас.

— Никто не говорил о плаще.

— Пока нет.

Мивель поднял голову.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Я знаю.

— А если книга скажет?

Яссена посмотрела на него. Ребёнок спрашивал не о записи. Он спрашивал о том, сильнее ли книга живого человека. Сильнее ли строчка в журнале его утреннего доверия. Сильнее ли подпись того, что он видел собственными глазами.

Она хотела ответить: “Нет”. Очень хотела.

Но в этом дворце книги, печати и записи, похоже, действительно решали слишком много.

— Тогда мы покажем королю, что книга тоже может ошибаться, — сказала она. — Или что кто-то заставил её ошибиться.

У двери послышались шаги.

Гарн обернулся первым. Тивира выпрямилась. Эмма быстро поднялась с места. Велт сделал шаг назад. Мивель вцепился в деревянную Искру.

Рейвард Ольн-Дарак вошёл без объявления.

Он сдержал обещание и пришёл вечером, но вечер теперь уже не был тихим. Король остановился на пороге, и взгляд его сразу взял комнату целиком: книгу на низком детском столике, Яссену рядом с Мивелем, бледного Велта, слишком неподвижную Тивиру, Гарна у двери и Эмму, которая держала полотенце так, будто это был единственный предмет, за который она могла ухватиться.

— Что случилось? — спросил он.

Мивель ответил первым:

— Книга сказала, что Се-на впустила кого-то к моему окну.

Яссена закрыла глаза на одно мгновение.

Не так она хотела. Совсем не так. Но, может быть, именно так и надо было: без придворной обёртки, без подводящих фраз, без Тивириной холодной правильности.

Рейвард посмотрел на сына.

— Ты сам прочитал?

— Нет. Се-на сказала. А потом показала буквы. Там хвостик другой.

Король перевёл взгляд на Яссену.

— Хвостик?

— В подписи, Ваше Величество.

Он подошёл к столу. Мивель не отступил, но придвинулся ближе к Яссене. Рейвард это заметил. Яссена тоже. И, кажется, им обоим стало одинаково неприятно по разным причинам.

Король взял книгу доступа и сегодняшний лист. Сравнивал недолго, но внимательно. Его лицо ничего не выражало, однако воздух рядом с ним начал теплеть тем самым сухим драконьим жаром, от которого даже пламя в очаге становилось тише.

— Подписи похожи, — сказал он.

Тивира склонила голову.

— В журнале нет причин сомневаться, Ваше Величество. Запись сделана в положенное время. Книга хранилась в установленном месте.

— Которое вы не могли найти полдня.

— Хранилище велико.

Рейвард посмотрел на неё.

— Вы уже говорили.

Тивира замолчала.

Яссена не вмешивалась. Она помнила условие: не говорить раньше короля, если он не спросит. И ещё помнила, что Каорель будет рад, если она начнёт защищаться слишком горячо. Сейчас каждая лишняя фраза могла сделать её похожей на человека, который боится найденной записи.

А она боялась.

Только боялась не записи.

Она боялась того, что прежняя Яссена могла действительно что-то сделать ночью. Не по злому умыслу. Не обязательно. Может быть, её заставили. Может быть, обманули. Может быть, она пыталась помочь и не понимала, кому открывает окно. Может быть, именно поэтому сорвалась с лестницы, очнулась эта Яссена, а прежняя исчезла туда, где нельзя спросить правду.

Рейвард поднял глаза.

— Госпожа Лиргард.

— Да, Ваше Величество.

— Вы помните эту запись?

— Нет.

— Ночного гостя?

— Нет.

— Мастера шторного двора?

— Я не знаю, как он выглядит.

Тивира тихо произнесла:

— После падения очень удобно не помнить неприятные подробности.

Яссена повернулась к ней.

— Очень неудобно, госпожа Тивира. Приходится заново разбираться даже в том, где лежат чистые полотенца.

Велт странно всхлипнул, будто подавил смешок и испуг одновременно. Гарн сделал вид, что рассматривает дверной косяк.

Рейвард не улыбнулся.

Но сказал:

— Мастера найдут.

— Ваше Величество, — Тивира шагнула вперёд, — до выяснения обстоятельств разумно отстранить госпожу Лиргард от наследника. Хотя бы на ночь. Запись касается окна Его Высочества, а сегодня именно она обнаруживала предметы, связанные с этим же окном.

Мивель резко вскочил.

— Нет!

Слово прозвучало так громко, что даже сам мальчик испугался.

Оно ударилось о стены, о полки, о подвязанные шторы, о низкий столик с игрушками. Очаг вспыхнул золотым языком, и деревянная Искра на столе дрогнула, будто на миг действительно собралась подняться.

Мивель стоял посреди ковра, маленький, бледный, с широко раскрытыми глазами. Но слово уже вылетело. Первое настоящее слово, сказанное не шёпотом, не в сторону Яссены, не как просьба, а как его собственная воля.

Нет.

Не забирайте.

Не решайте без меня.

Не делайте вид, что я здесь не живой.

Яссена не сразу поняла, что в комнате изменилось. Потом увидела: Рейвард смотрит на сына так, словно услышал не детский крик, а первый настоящий драконий удар по камню.

Мивель испугался своей смелости и тут же прижал ладонь к губам.

— Я… я не хотел громко.

Рейвард медленно опустился перед ним на одно колено.

— Хотел.

Мальчик замер.

— И правильно сделал.

Тивира побледнела.

Яссена отвела взгляд, потому что этот момент принадлежал не ей. Он был между отцом и сыном. Между человеком, который слишком долго не слышал, и ребёнком, который наконец сказал достаточно громко.

— Госпожа Лиргард останется в башне, — произнёс Рейвард, не поднимаясь. — Но не одна. Гарн, усилить пост у двери. Эмма остаётся с наследником. Велт принесёт всё, что потребуется для ночного распорядка, и больше не покидает ярус без моего распоряжения.

Велт так резко поклонился, что едва не ударился лбом о край полки.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Тивира.

Старшая хранительница склонила голову.

— Да, Ваше Величество.

— До выяснения записи вы не входите в покои наследника без моего разрешения.

На мгновение комната стала совсем неподвижной.

Даже огонь, казалось, застыл.

— Ваше Величество, — голос Тивиры не дрогнул, но стал тише, — я служу детской башне много лет.

— Поэтому вы знаете, как важно, чтобы каждый доступ был записан и подтверждён.

Её собственное оружие повернули против неё во второй раз за день.

Яссена увидела это по глазам Тивиры. Старшая хранительница поклонилась, но в этом поклоне не было смирения. Только расчёт. Она отступала не потому, что проиграла. Потому что меняла место удара.

— Как прикажете.

Когда она вышла, Мивель долго смотрел на закрытую дверь.

— Она вернётся?

— Не сейчас, — сказал Рейвард.

— А ночью?

Рейвард помедлил.

— Нет.

Мивель кивнул и вдруг сел обратно на ковёр так быстро, словно ноги устали держать всю его смелость.

Яссена подошла к нему, но не стала обнимать при всех. Только присела рядом и поставила на стол Искру, которая упала на бок.

— Вот видишь, — сказала она тихо. — Сегодня ты сам сказал слово, которое было нужно.

Мивель провёл пальцем по обломанному крылу.

— Я кричал.

— Иногда слово выходит громким, если его долго запирали.

Рейвард услышал. Конечно, услышал.

И ничего не сказал.

Ночь прошла неровно.

Не страшно, но настороженно. В детской башне впервые за долгое время оставили дверь не запертой, а лишь прикрытой. Гарн стоял снаружи, и Мивель трижды спрашивал, не ушёл ли он. Эмма сидела у дальней стены с рукоделием, но игла чаще замирала в её пальцах, чем двигалась. Велт принёс дополнительное полено, два мягких покрывала и маленькую медную лампу с матовым стеклом, а потом долго шептался с Гарном у двери. Яссена не разбирала слов, но видела по лицам: слуги боялись не тени. Они боялись того, что теперь любая помощь наследнику будет считаться выбором стороны.