Яссена почувствовала, как внутри снова поднялась злость. Но на этот раз она не дала ей выйти словами. Тивира хотела, чтобы она сорвалась. Чтобы при Мивеле началась ссора. Чтобы новая кормилица выглядела шумной, опасной, неподходящей для башни.

Вместо ответа Яссена подошла к маленькому письменному столику у стены. На нём лежали пустые листы, песочные часы, несколько перьев и чернильница. Она взяла один лист.

— Тогда запишем.

Тивира нахмурилась.

— Что?

— Кто и что сделал по моему распоряжению в присутствии наследника и почему. Чтобы никто потом не вспоминал это иначе.

— Вы не имеете права вести журнал башни.

— Это не журнал башни. Это список текущих дел временной кормилицы под личным надзором короля.

Слово “король” подействовало. Тивира не возразила сразу.

Яссена села и вывела на листе аккуратно, хотя рука всё ещё привыкала к чужому почерку:

Первый день. После малого ответа очага. Детская башня.

Почерк получился не таким, как у неё в прежнем мире. Более вытянутым, с резкими верхними петлями. Яссена запомнила это. Если когда-нибудь понадобится отличить свои новые записи от старых записей прежней Яссены, такая мелочь может стать важной.

Она написала:

По просьбе наследника оставлены чистые полотенца. По состоянию комнаты возвращается низкий столик для вещей свободного доступа. По наблюдению стража Гарна проверяется холодная щель у двери. По состоянию наследника после совета отменяется час молчаливого чтения, заменяется отдыхом у очага.

Мивель тихо подполз ближе по ковру.

— Ты пишешь про меня?

— Про комнату, — ответила Яссена. — И немного про тебя. Чтобы завтра никто не сказал, будто ничего не было.

Он подумал.

— А можно написать, что Искра сегодня летала?

Яссена посмотрела на него, потом на лист.

— Можно.

И добавила:

Искра была признана личным знаком наследника на время совета.

Мальчик улыбнулся так широко, что Яссена впервые увидела у него ямочку на щеке.

Это было опасно для сердца.

Совсем некстати, особенно в присутствии Тивиры.

Но именно ради этой ямочки, кажется, и стоило сегодня спорить со всем дворцом.

Эмма и Велт вернулись с низким столиком. Он оказался круглым, с потёртым краем, на одной ножке виднелась старая царапина. Настоящая детская вещь, наконец-то не похожая на витринное украшение. За ними Гарн принёс длинный плотный валик, обтянутый выцветшей тканью.

Работа началась почти сама собой.

Яссена не раздавала торжественных распоряжений. Она просто делила большую перемену на маленькие понятные дела. Эмма сняла с верхней полки несколько игрушек, которые Мивель действительно узнавал. Велт принёс мягкую щётку и осторожно смёл пыль с низкого столика. Гарн положил валик у двери и проверил, не мешает ли он створке. Мивель сам выбрал, какие три фигурки будут лежать рядом с Искрой: деревянный олень с потёртыми рогами, круглый домик с красной крышей и маленький дракон без хвоста.

— Он тоже сломан, — сказал мальчик.

— Значит, они с Искрой знакомы, — ответила Яссена.

— А хвост можно найти?

— Сначала проверим коробки.

— Все?

— По очереди. Не сегодня все. Сегодня мы только начнём.

Это слово ему понравилось. Начнём. Не “закончим”, не “докажем”, не “покажем совету”, а просто начнём — как будто впереди действительно было завтра.

Когда шторы наконец раздвинули шире, в комнату вошёл свет. Серый, северный, не очень щедрый, но настоящий. Яссена велела не снимать тяжёлую ткань совсем — пока рано, да и в складках могли прятаться новые чужие вещи. Вместо этого она попросила Эмму подвязать каждую штору светлой лентой и оставить нижний край на виду.

— Чтобы тени не стояли за юбками, — пояснил Мивель Гарну с такой серьёзностью, что страж кивнул, как на военном совете.

— Разумно, Ваше Высочество.

Мивель тихо засмеялся.

Смех получился коротким, неуверенным, будто он давно лежал где-то на верхней полке рядом с забытыми игрушками и теперь его осторожно достали, проверяя, не сломался ли.

Все в комнате услышали.

Эмма отвернулась к столу. Велт замер со щёткой в руках. Гарн посмотрел в окно. Даже Тивира на мгновение стала совершенно неподвижной.

Яссена не стала комментировать. Не сказала “как хорошо”, не всплеснула руками, не превратила детский смех в событие, от которого ребёнку снова захотелось спрятаться.

Она просто продолжила расставлять вещи на низком столике.

И через минуту Мивель засмеялся ещё раз — когда олень “случайно” оказался главным хранителем лепёшек, а дракон без хвоста получил должность следить за тем, чтобы Искра не летала в одиночку.

— Драконы не следят за птицами, — сказал он, уже почти весело.

— Этот следит. У него временное назначение.

— Как у тебя?

Яссена замерла с фигуркой в руке.

Эмма испуганно подняла глаза.

Мивель тоже понял, что сказал что-то важное, и сразу стал серьёзным.

— Ты тоже временная?

Вопрос лёг между ними тихо и тяжело.

Яссена не могла сказать “нет”. Она не имела права обещать ребёнку то, чего не могла удержать. Семь дней — вот что у неё было. Семь дней, два найденных предмета, один малый ответ очага, несколько растерянных слуг и король, который пока скорее наблюдал, чем доверял.

Она присела рядом.

— Да. Пока временная.

Лицо Мивеля дрогнуло.

— А потом?

— Потом будем смотреть, что получилось за семь дней.

— А если госпожа Тивира скажет, что ничего не получилось?

Тивира стояла у окна и слышала каждое слово.

Яссена могла бы ответить красиво. Сказать, что добро победит, что отец защитит, что никто больше не посмеет запереть его в темноте. Но красивые обещания часто ломаются первыми.

— Тогда мы покажем список дел, — сказала она. — И ты покажешь, что умеешь говорить сам. Не громко. Не для всех. Но сам.

Мивель посмотрел на лист.

— Там можно написать, что я хочу, чтобы ты осталась?

Сердце Яссены болезненно сжалось.

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что это не дело комнаты. Это твоё желание. Его нельзя записывать как полотенце или столик.

— А куда его записывать?

Она не сразу нашла ответ.

И вдруг с порога прозвучал голос:

— Туда, где его услышит тот, кому оно сказано.

Рейвард стоял у открытой двери.

Никто не услышал, как он подошёл. Даже Гарн, кажется, был этим недоволен — страж выпрямился слишком резко и поклонился. Велт чуть не выронил щётку. Эмма присела в неловком реверансе. Тивира мгновенно стала образцовой старшей хранительницей, хотя ещё миг назад её лицо было холоднее оконного стекла.

Яссена поднялась.

Мивель остался на ковре, но спину выпрямил.

Рейвард вошёл в комнату и остановился у порога. Его взгляд медленно прошёл по изменениям: валик у двери, подвязанные шторы, низкий столик у очага, игрушки на доступной высоте, лист с записями, снятый парадный жилет на спинке стула, Мивель на сложенном полотенце у огня.

— Вы быстро начали, госпожа Лиргард, — сказал он.

Яссена не поняла, одобрение это или обвинение.

— Я решила, что семь дней лучше считать с первого часа.

— Похоже на вас.

Она почти спросила, что он имеет в виду, но вовремя прикусила язык.

Рейвард подошёл к столу и взял лист. Прочитал. На строке про Искру задержался чуть дольше, потом перевёл взгляд на сына.

— Это правда? Ты хочешь, чтобы госпожа Лиргард осталась?

Мивель побледнел, но не спрятался за Яссену.

— Да.

— Почему?

Мальчик посмотрел на очаг, потом на низкий столик, потом на Яссену.

— Когда она здесь, вещи не сердятся.

Эмма тихо втянула воздух.

Яссена почувствовала, как Рейвард смотрит на неё. Ей стало неуютно. Не от страха, а от того, что слова Мивеля сделали её слишком важной в комнате, где она сама ещё едва держалась на ногах.

— Вещи не должны сердиться на ребёнка, — сказал король.

— Но сердились, — ответил Мивель.