Месть, поняла она. Маленькая, бытовая, почти незаметная. Не запретить прямо. Не спорить с королём. Просто убрать лишнюю мягкость. Чуть меньше тепла. Чуть меньше заботы. Чуть больше старого холода.

— Велт, оставьте ящик, — сказала Яссена.

Юноша испуганно посмотрел на Тивиру.

— Он выполняет мой приказ, — произнесла старшая хранительница.

— А я выполняю распоряжение короля: быть полезной наследнику семь дней. Сухое чистое полотенце после совета полезнее, чем обратная прогулка в кладовую.

Велт стоял между ними, как тонкая ветка между двумя дверьми на сквозняке.

Мивель вдруг шагнул вперёд.

— Я хочу полотенце.

Это было сказано тихо.

Но сказано.

Эмма так посмотрела на мальчика, будто он только что совершил невозможное. Тивира застыла. Яссена почувствовала, как у неё внутри поднялась тёплая, осторожная радость, но не показала её слишком явно. Нельзя делать из каждого детского желания праздник. Ребёнок должен не выступать с подвигом ради полотенца, а просто иметь право сказать, что ему нужно.

— Оставьте, — повторила Яссена Велту уже мягче.

Он поставил ящик у комода и быстро отступил.

Тивира не стала спорить при Мивеле. Это тоже было важно. Значит, она умела выбирать место для удара. При ребёнке — порядок. За дверью — наказание.

Хорошо, подумала Яссена. Будем учиться быстрее.

Она сняла с Мивеля парадный жилет. Делала это осторожно, не торопясь, давая мальчику самому вынуть руки из пройм. Под жилетом рубашка на спине была влажной от напряжения, а сам он дрожал уже не от холода, а от усталости, которую долго держал внутри.

— На ковёр или в кресло? — спросила Яссена.

Мивель растерялся.

— Можно выбирать?

— Сегодня да. Завтра тоже попробуем.

Он посмотрел на огромное кресло возле очага, где взрослый сидел бы удобно, а ребёнок утонул бы между подлокотниками. Потом на ковёр, где уже утром было тепло.

— На ковёр.

— Значит, на ковёр.

Тивира резко сказала:

— Наследник не сидит на полу после совета.

Яссена взяла одно из новых полотенец, сложила его вчетверо и положила на ковёр у очага как маленькую подстилку.

— Теперь не на полу.

Велт у двери отвернулся так быстро, что Яссена почти услышала, как он прячет улыбку.

Мивель сел. Сначала настороженно, потом чуть удобнее. Искру положил на колени, чешуйку прикрыл ладонью и посмотрел на огонь.

— Он всё ещё тёплый.

— Потому что здесь его никто не просит быть доказательством, — сказала Яссена. — Просто огонь.

Мальчик задумался.

— А я могу просто сидеть?

— Можешь.

— И ничего не показывать?

— Ничего.

Он кивнул и впервые за весь день позволил плечам опуститься.

Яссена повернулась к комнате.

Теперь она видела её иначе, чем утром. Тогда всё было чужим, опасным, непонятным. Сейчас — всё ещё чужим и опасным, но уже разбитым на задачи. Шторы слишком тяжёлые и собирают тьму в складках. Игрушки стоят высоко и выглядят как витрина, а не детские вещи. Кресла расставлены так, что взрослые всегда смотрят сверху. Кровать слишком большая, и ребёнок просыпается у её подножия, потому что, видимо, боится лежать в центре. У двери холодная щель. У окна недавно был стеклянный глаз. В углу сундук с резными драконами, закрытый на ключ.

Дом говорил.

Только теперь нужно было заставить взрослых его услышать.

— Эмма, — сказала Яссена, — у нас есть свободный стол?

— В соседней комнате есть низкий столик для игр, но госпожа Тивира велела убрать его после того, как Его Высочество рассыпал на нём костяные буквы.

— Вернуть.

— Костяные буквы? — уточнила Тивира с ледяной вежливостью. — Они предназначены для занятий, а не для беспорядка.

— Столик, — поправила Яссена. — Буквы потом. Сейчас нужен низкий стол у очага. На нём будут лежать вещи, которые Мивель может брать без разрешения.

Мивель поднял голову.

— Без разрешения?

Тивира ответила раньше:

— У наследника не бывает вещей без разрешения.

Яссена встретила её взгляд.

— Значит, появятся. Небольшой список. Искра. Две мягкие ленты. Три деревянные фигурки. Чашка для воды. Книга с картинками, если такая есть. Полотенце. И корзина для поленьев — маленьких, которые он сможет подать Эмме или мне, не подходя к огню один.

Мивель слушал, раскрыв рот.

— Я могу подавать поленья?

— Если захочешь.

— Мне говорили, нельзя.

— Поэтому мы начнём с маленького. Подать — не значит разжигать. Это значит помогать дому быть тёплым.

Эмма вдруг расправила плечи.

— Есть столик. Я принесу.

— Няра Эмма, — резко сказала Тивира.

Женщина замерла.

Яссена посмотрела на неё. Не стала подталкивать, не стала произносить вдохновляющих слов. Слуги не меняют сторону за один красивый приказ, и требовать от Эммы смелости сразу было бы нечестно. Но Эмма уже видела тень. Видела совет. Видела, как Мивель держался. И, возможно, устала бояться не меньше ребёнка.

Няра сглотнула.

— Старшая хранительница, низкий столик действительно числится за детской комнатой. Его можно вернуть без нарушения описи.

Тивира медленно повернулась к ней.

— Вы стали знатоком описи?

— Нет, госпожа. Просто я сама его записывала.

Это была первая маленькая трещина в стене башни.

Яссена не улыбнулась. Нельзя было выдавать Эмму. Она только кивнула, будто речь шла о самом обычном деле.

— Прекрасно. Велт, поможете няре?

Юноша сделал шаг и остановился, ожидая окрика Тивиры.

Тот не последовал.

Пока.

Когда Эмма и Велт вышли, в комнате остались Мивель, Яссена, Тивира и широкоплечий страж у двери. Его имя Яссена ещё не знала, но он весь день молчал, держался ровно и смотрел на странности внимательнее, чем хотел показать.

— А вас как зовут? — спросила она.

Страж вздрогнул, будто кормилицы обычно не интересовались именами людей у дверей.

— Гарн, госпожа.

— Гарн, у двери сильно тянет?

Он нахмурился.

— В детской башне не тянет. Двери подогнаны по мерке.

— Тогда почему Его Высочество всегда смотрит на порог перед тем, как сесть?

Гарн перевёл взгляд на Мивеля. Мальчик быстро отвёл глаза.

Страж помолчал.

— Нижняя щель холодит, — сказал он наконец. — Когда ветер с северной стороны.

— Нужен валик из ткани.

Тивира усмехнулась.

— Теперь вы будете перестраивать королевскую башню в деревенскую горницу?

— Нет. В комнату, где ребёнок не ждёт тень от каждой щели.

Гарн неожиданно сказал:

— В караульной есть старый дверной валик. Чистый. Его не используют.

Тивира резко повернулась:

— Страж Гарн, вас никто не спрашивал.

— Меня спросили, госпожа.

Сказал он это без дерзости. Почти деревянно. Но Яссена услышала в его голосе то же, что в голосе Эммы: усталость от правил, которые прикрывают чужое безразличие.

Мивель тоже услышал.

Он посмотрел на Гарна с любопытством, будто впервые понял, что страж у двери умеет не только стоять.

— Принесите, — сказала Яссена.

Гарн не двинулся.

— Старшая хранительница?

Тивира молчала так долго, что пламя в очаге стало тише.

— Принесите, — произнесла она наконец. — А потом вернётесь на пост. Без дальнейших советов.

Гарн поклонился и вышел.

Как только дверь закрылась, Тивира подошла к Яссене ближе. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы Мивель слышал не каждое слово, если будет смотреть в огонь.

— Вы очень быстро собираете вокруг себя слабых людей, госпожа Лиргард.

— Нет, — тихо ответила Яссена. — Я просто спрашиваю тех, кто каждый день видит комнату, в которой вы предпочитаете видеть только порядок.

— Семь дней закончатся.

— Знаю.

— А слуги останутся здесь. Няра Эмма. Велт. Гарн. Вы уйдёте, а им придётся вспомнить, кто отвечает за башню.

Вот она.

Не прямая угроза. Хуже. Аккуратное напоминание, что у Тивиры хватит времени и власти наказать тех, кто сегодня сделал шаг к теплу.