Не парфюмом. Чем-то горьким. Кожей, дождём и той самой розой, которую он сжимал в галерее.

— Папка, — напомнила я.

— Контракт.

— Мы не в бизнесе.

— Мы в бизнесе мести. Это серьёзнее, чем любой контракт с банком.

Он прошёл на кухню. Сел за стол, даже не спросив разрешения. Разложил бумаги. Жесты — резкие, экономные. Человек, который привык, что ему не отказывают.

Я села напротив. Халат сполз с плеча — не специально, просто ткань скользкая. Он не посмотрел. Ни туда, ни в глаза. Только на бумаги.

— Что здесь?

— План, — начал он, раскрывая папку. — На три этапа. Первый: сбор информации. Второй: изоляция. Третий: уничтожение.

— Пафосно.

— Реалистично. — Он пододвинул ко мне первый лист. — Ваш бывший, Кирилл, вложил деньги в проект, который на бумаге выглядит как инновационная клиника. На деле — схема по отмыванию денег через криптовалюту. Я знаю инвестора. Если информация утечёт в налоговую и одновременно к его партнёрам, он потеряет и деньги, и доверие.

— Это ваш вклад?

— Частично. Это было несложно.

— А что сложно?

Аскольд откинулся на спинку стула. И посмотрел на меня впервые за всё время. Долго. С прищуром врача, который ставит диагноз по глазам.

— Сложное — это Моника. Она не дура. Она знает, что я собираю на неё досье. И она знает, что вы существуете. Но она не знает, что мы вместе.

— Мы не вместе.

— Для неё будет выглядеть именно так. Бывшая любовница её мужа и муж её любовника объединились. Это скандал. Это интрига. Это то, что она не сможет контролировать.

— А если она поймёт, что мы не спим?

Он улыбнулся.

Впервые.

Эта улыбка была хуже, чем его серьёзность. Потому что в ней не было тепла. Только сталь. Только расчёт. Только обещание того, что он готов зайти дальше, чем я предполагала.

— Тогда, Мира, нам придётся сделать так, чтобы она поверила в обратное. Вопрос — насколько вы готовы играть по-крупному.

Я взяла первый лист. Вчиталась в сухие юридические формулировки, пункты, подпункты.

Внизу — строчка, написанная от руки чернилами:

«Каждая сторона имеет право выйти в любой момент. Но выход дороже участия».

— Вы это придумали?

— Я это пережил, — сказал он и достал из кармана ключи. — Поехали. Первое задание не терпит отлагательств.

— Куда?

— В спальню Кирилла. Пока он на деловой встрече. Мне нужны его старые ноутбуки. Вы знаете, где они.

Я замерла.

— Вы предлагаете мне вскрыть его квартиру?

— Я предлагаю вам забрать то, что принадлежало вам по браку. Ноутбуки куплены за общие деньги. Просто у вас не хватило смелости забрать их при разъезде.

Правда.

У меня никогда не хватало смелости.

Я кивнула.

Через пятнадцать минут мы сидели в его машине — чёрный «Мерседес», салон пахнет кожей и табаком. Он вёл агрессивно, перестраивался без поворотников, будто дорога принадлежала ему одному.

— Вы всегда такой самоуверенный? — спросила я, когда он проскочил на жёлтый.

— Вы всегда задаёте вопросы, ответы на которые боитесь услышать?

Я замолчала.

У подъезда бывшего он заглушил двигатель, но не вышел.

— Код от домофона — 4210, — сказала я.

— Я знаю.

— Откуда?

— Женя дала.

Правильно. Конечно. Хакер.

— Вы пойдёте со мной?

— Нет. Меня не должно быть на камерах. Я подожду здесь. У вас пятнадцать минут.

Я вышла из машины. Вдохнула холодный воздух — он обжёг лёгкие, но не прочистил голову.

Дверь подъезда открылась с полузнакомым писком. Лифт пах тем же освежителем, что и при нас. Квартира 74.

Ключи у меня остались. Он так и не попросил их вернуть. То ли забыл, то ли надеялся, что я приду ночью, когда станет совсем невмоготу.

Я открыла дверь.

Квартира выглядела чужой. Новые шторы, фотографии Моники на холодильнике — в купальнике, в шляпе, с бокалом на фоне моря. Её духи висели в прихожей, тяжёлые, с ноткой ванили.

Мои вещи исчезли. Даже зубная щётка.

Но ноутбуки — два старых «Apple» — лежали в ящике комода. Там, где всегда. Кирилл был предсказуем в своей лени: если вещь не мешала, он не выкидывал её, а просто задвигал подальше.

Я взяла оба, сунула в рюкзак. Вспомнила про внешний диск — он лежал под телевизором. Тоже забрала.

На выходе из спальни я задержалась.

Кровать была заправлена. На тумбочке — две кружки с остатками чая. И книга. Моя книга. Та, что я купила в аэропорту перед последним совместным отпуском. С закладкой на середине.

Он не дочитал.

Или она?

Я сунула книгу в рюкзак. Не по делу. Просто не смогла оставить.

Внизу, в машине, Аскольд не спросил, почему я задержалась на две минуты больше. Просто взял рюкзак, положил на заднее сиденье, завёл двигатель.

— Вы плакали? — спросил он, не глядя.

— Нет.

— Врёте.

— Какая разница?

— Такая, что человек, который плачет над книгой бывшего, сильнее, чем тот, кто делает вид, что ничего не чувствует.

Я отвернулась к окну.

На стекле отражалось его лицо. Без эмоций. Без жалости. Но глаза — эти проклятые серые глаза — смотрели так, будто он знал каждую слезу поимённо.

— Зачем вы это делаете? — спросила я тихо.

— Что именно?

— Помогаете мне. Мешаете Монике. У вас есть свой интерес, но вы могли бы справиться без меня. Без «Клуба». Без всей этой возни.

Он молчал так долго, что я подумала — не ответит.

А потом свернул на парковку у набережной. Заглушил мотор. Повернулся ко мне всем корпусом.

— Я делаю это, Мира, потому что однажды увидел, как Моника разбила чужую семью. И ничего не сделал. Думал, не моё дело. А потом она разбила мою. — Голос сел до шёпота, но не потерял жёсткости. — Я смотрел на неё три года. Смотрел, как она врёт. Как красит губы перед свиданием с ним. Как возвращается с запахом чужого одеколона и называет меня параноиком.

— Почему вы не ушли?

— Потому что я хотел дождаться момента, когда смогу ударить так, чтобы она не встала. — Он усмехнулся. — Звучит как оправдание слабости, да? Но я предпочитаю называть это терпением.

Я смотрела на его руки, сжимающие руль. Костяшки побелели.

— И что изменилось теперь?

— Теперь у меня есть вы. Человек, который ненавидит их не меньше моего. И который может попасть туда, куда я — нет.

— Куда?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— В её голову. Вы женщина. Вы знаете, чего боится другая женщина. Я — нет. Я знаю только, как убивать репутации. Но убить надежду — это умеете вы.

Повисла тишина.

С Невы тянуло сыростью. Кто-то гулял с собакой вдалеке — весёлый лай резал напряжение, как ножом по стеклу.

— Я не хочу убивать надежду, — сказала я тихо. — Я хочу, чтобы она почувствовала то же, что и я. Когда лежишь на полу ванной и смотришь на две полоски, которых больше нет. А рядом никого. Потому что он выбрал не тебя.

Аскольд убрал руки с руля. Медленно, очень медленно, протянул ладонь к моему лицу. Не коснулся. Замер в сантиметре от щеки.

— Тогда мы на одной войне, — сказал он.

И завёл мотор.

Через три дня «Клуб бывших жён» собрался в полном составе.

Десять женщин в комнате, которая пахнет виски, отчаянием и дешёвым печеньем. У нас был повод: Женя взломала ноутбуки.

— Он хранил всё, — она вывела данные на экран проектора. — Переписки, фото, видео, финансовые документы. Даже пароли от её аккаунтов. Моника — не просто любовница. Она его деловой партнёр.

— В каком смысле? — Лера подалась вперёд.

— Она помогла ему вывести деньги через подставные фирмы. Её муж — Аскольд — владеет клиниками, она имела доступ к счетам. Пока он спал, она переводила.

В комнате стало тихо. Даже Алина прекратила вязать.

— То есть она обворовывала собственного мужа ради моего бывшего? — переспросила я, хотя всё поняла с первого раза. Просто нужно было услышать это вслух.

— Не просто обворовывала. Она строила схему, которая бы позволила им обоим уйти с деньгами и оставить Аскольда с долгами. — Женя выделила красным строчки в документе. — Видите? Если бы план сработал, через полгода Аскольд лишился бы всего. Клиник, галерей, счета в швейцарском банке.