Тут заявился Митрий с двумя слугами. Те водрузили на центр комнаты настоящую медную ванную. Воистину произведение искусства. Сама медь местами мутновата и имеет вмятины, что говорит о почтенном возрасте. Ножки выполнены в форме кошачьих лап. Я невольно загляделся на чеканку по внешней стороне. Там неведомый мастер изобразил сцену охоты в древнегреческом духе.

Нет, видимо я не скоро привыкну к местным порядкам. Здесь буквально каждый шаг расписан по пунктам. Кто, когда и сколько.

Мужики натаскали в ванную горячей воды и испарились. А когда я скинул рубаху, которой прикрывал от них своё неглиже, впорхнули две женщины.

Не молодки, а уже взрослые особи. И вот они по-деловому так, будто неодушевлённый предмет, принялись намывать мои части тела. Не могу сказать, что это было неприятно. Но, безусловно непривычно — когда тебя крутят как ребёнка.

Одна орудовала ковшиком, поливая меня горячей водой. Другая намыливала густой сероватой массой. Вместо мочалки женщина использовала связку лоскутков мягкой ткани. Ловкие руки намыливали меня, не забыв и про интимные места. Всё сугубо по-деловому, спокойно и с чувством правильности в своих действиях. Почему-то голову они оставили напоследок. Одна из них мягкими, круговыми движениями втирала мыло с лёгким запахом лесной травы. Дважды промыли длинные волосы, и я не был удивлён, увидев грязную воду.

Затем меня закутали в простыню и оставили в покое.

Следующее утро началось с одеваний. Я как бы и не рассчитывал рассекать по дому в трениках с вытянутыми коленями. Но зачем так сложно одеваться, чтобы просто выйти к завтраку, где я сидел за столом в полном одиночестве?

Митрий подал мне после утреннего омовения домашнюю одежду. Это свободные штаны с наглаженными стрелками, рубашка тонкого батиста, жилетка и длинный шёлковый халат. На ногах мягкие домашние туфли. Мой камердинер пытался ещё повязать мне галстук, пришлось прикрикнуть на него.

Вообще мне приходится внимательно отслеживать происходящее. Пока что я сортирую окружающих по двум позициям. Прежде всего это одежда.

Простые мужики носят порты из грубого холста и длинные рубахи из небелёного льна. Подпоясаны кушаком, на ногах в лучшем случае лапти, а чаще рассекают босиком. Бабы ходят в рубахах, реже в сарафанах. На талии передник и обязательно платок невнятного цвета. В праздник одевались более затейливо, появлялась красная вышивка у женщин с украшениями в виде простеньких бус и попугайской расцветки рубахи у мужчин.

В доме дворня одевалась заметно лучше. Мужчины даже носили ливреи с башмаками, а женщины сарафаны, затейливые чепцы с передниками и туфельки. Так Митрий вообще щеголяет чёрными брюками, заправленными в сапоги — это если на выход. А по дому ходит в ботинках, обязательно носит жилет набивной ткани и рубашку синего или красного цветов.

А вот та же Дарья уже выглядит настоящей дамой. Женщина носит платья скучных расцветок, чёрные или коричневые. Единственный из посторонних людей доктор Дюваль был одет в длиннополый сюртук, носил перчатки, цилиндр и трость. Таким образом каждое сословие обозначало свой статус в первую очередь одеждой. Остальные сословия я пока не имел удовольствия лицезреть.

Ну и, разумеется, я анализировал людей по тому, как они реагируют лично на меня. Вот Митрий явно вхож ко мне, он постоянно отирается поблизости, пытаясь предупредить любой хозяйский каприз. Именует меня «барин» и по имени-отчеству. Без всяких там «сиятельств». А вот экономка, наоборот, зашугана и очень осторожна со мной. В отличии от Митьки, она не смеет мне перечить. Дворовые слуги — это отдельная история. В глаза не смотрят, стараются раствориться в воздухе при моём появлении. А ежели не получилось, тут же принимаются что-то натирать и перекладывать. Я тут попытался заговорить с той голубоглазой девчонкой, которая кормила меня в первые дни, когда мне запрещали вставать. Вот я и столкнувшись с нею в коридоре и попытался её расспросить.

Что же я такого ужасного сделал, что у неё бедненькой задрожала нижняя губка и она от страха закрыла глаза. И это вместо простого ответа на мою вежливость, я поинтересовался её именем и такой странный эффект.

А эти поклоны, любой встречный норовит склонится в поясном поклоне, мужики сразу сдёргивают головные уборы и я на всякий случай прячу руки, чтобы не полезли целовать.

— Александр Викторович, не желаете навестить свою лошадку? — камердинер дождался, когда я закончу завтракать и услужливо отодвинул стул.

— Ещё как желаю, — я и сам подумывал открыть для себя новый мир. Я же до сих пор не покидал стен этой усадьбы.

Опять переодевание, пришлось напялить сюртук тёмно-зелёного цвета, а также сменить рубашку и жилет. Оказывается, выйти без шейного платка или галстука на люди совершенно невозможно. От уродливых кюлот я отказался в пользу более привычных мне брюк. Первые имели длину чуть ниже колена с дурацкими завязками, дальше шли белые или цветные чулки с башмаками.

Позволив слуге натянуть на ноги мягкие сапоги, я водрузил на голову шляпу и взял в руку перчатки. От трости еле отбился.

Как же хорошо на улице, сегодня идеальная погода для прогулок. Не жарко, лёгкий ветерок позволяет с удовольствием прогуляться по своим владениям. Вышли мы с парадного входа. Там уже виденная мною из окна алея, засаженная старыми липами. По ней к ступеням усадьбы с колоннами и портиком по идее подъезжают гостевые экипажи и делая полукруг останавливаются, ожидая встречающих лакеев.

За усадьбой раскинулся приличный такой парк с тенистыми дорожками и беседками. Кто-то постарался придать ему вид французского парка, подстригая кустарник и деревья. Далее начиналась хозяйственная зона, скрытая парком. Недалеко от главного здания стоят два бревенчатых строения. Это конюшня и каретный сарай, в котором стоят — настоящая крытая карета, возок, лёгкая коляска и даже большие сани.

Но это я осмотрел мельком. А вот в конюшне мы задержались подольше. Она представляла собой длинное вытянутое деревянное здание с высокой двускатной крышей. Стены из толстого бруса побелены известью, но местами проступила желтизна. Над воротами — резной козырёк, потемневший от дождей.

Внутри пахнет сеном, лошадьми, кожей и лёгкой кислинкой овса. Это амбре не забивало нос, скорее обволакивало и настраивало на рабочий лад. Здесь всё очень аккуратно, по обе стороны идут стойла с крепкими перегородками. Пол — утрамбованная глина, устланная свежей соломой. Вдоль стены — деревянные крюки с упряжью. Начищенная тёмная кожа поблёскивает в утренних лучах солнца. Его свет проникает через небольшие окошки, расположенные под самым потолком. Слышно, как животные похрустывают кормом. Всё очень буднично и спокойно. Сначала нас встретила мелкая кудлатая собачонка. Она вывалилась в проход из одного из стойл, но видимо узнав посетителей, радостно повиляла хвостом и слиняла по своим делам.

В отдельном деннике стоит то, ради чего мы сюда и заявились. Одна из лошадей резко подняла голову, видимо это и есть та самая Звёздочка. Гнедой масти с тёмной, почти чёрной гривой и живыми, внимательными глазами.

Лично я к этим животным отношусь спокойно, вернее никак не отношусь. Из опыта общения с ними имеется только единственный случай, когда жена уговорила свозить детей на конеферму. Мы все откровенно боялись этих крупных животных. Но с помощью местных специалистов сумели взгромоздиться на них. А когда вперёд выехала девушка, которой предстояло сопровождать приехавших на ферму чайников, нам только и оставалось сидеть в напряжённой позе, вцепившись в седло. На поводья наши лошади не реагировали вообще и спокойно хрумкали зелёную травку. Потом бросались вскачь за отъехавшей уже далеко всадницей, что вызвало у нас приступ паники. Слава богу, что тогда никто не свалился и не переломался. Но ощущение беспомощности осталось. И уж тем более никто не собирался гладить или кормить лошадей со здоровенными зубами.

А тут меня будто кто-то толкнул вперёд, я сделал пару шагов к стойлу и положил ладонь левой руки на морду лошади. А правой начал круговыми движениями почёсывать её шею. Я перестал анализировать происходящее, тело лучше знало, что сейчас делать.