Сначала меня начали беспокоить ноги, ныли суставы. Затем стало хуже и после обследования у меня обнаружили артроз. Заболевание, когда хрящи разрушаются, сустав будто «стирается». Я стал ходить с палочкой и перешёл на работу из дома, благо была такая возможность. Спустится во двор с четвёртого этажа для меня стало настоящим испытанием. Немного спасал бассейн, в воде я чувствовал себя почти здоровым. Но с возрастом стало только хуже, от боли просыпался по ночам и пил горстями таблетки.
Сын стал возить меня в частную поликлинику, где я получал сеансы электрофореза. При этой процедуре через кожу с помощью слабого тока вводят противовоспалительные и обезболивающие лекарства. После этих сеансов мне становилось значительно легче.
Вот и в этот раз меня положили на кушетку, медсестра присоединила электроды и настроив аппаратуру вышла пообщаться со своим хахалем из числа молодых врачей. Всё как всегда, и я сам настроился полежать минут пять-десять с закрытыми глазами.
Но, видимо что-то пошло не так. Вместо лёгкого покалывания вдруг начало жечь в коленях, я пытался крикнуть, но резкий спазм скрутил моё тело, я даже не смог вздохнуть. Дальше темнота.
Меня разбудил шум, в комнату быстро вошёл вчерашний мужчина. Он тормознул, увидев меня с открытыми глазами, но тут же отошёл в сторону, давая пройти в комнату следующему персонажу.
Немолодой сухощавый мужчина одет в нечто похожее на сюртук тёмного цвета. Отдав сопровождающему кожаный саквояж, тот снял перчатки, жизнерадостно потёр руки, будто согревая их с мороза и выдал следующую фразу:
— Bonjour, Monseigneur. Êtes-vous réveillé? Comment vous sentez-vous?
Что-то мне сразу стало нехорошо. Впрочем, как и мужичку, который остановился у окна. Тот явно, как и я не понимает, что лопочет этот иностранец. Хотя, может и понимаю немного. На слух язык знакомый и не надо быть полиглотом, чтобы понять, что это французский. Но вот в чём прикол, я понимаю абсолютно всё, что он говорит. И, судя по всему, тот считает себя врачом. А как ещё иначе понять слова медик и доктор? И тем более этот мужчина сразу полез ко мне. Беспардонно оттянул веки, покачал головой, ощупал здоровенный шишак на голове, зачем-то попросил открыть широко рот. Далее коснулся пальцами висков и резко поднял руки вверх.
— Non, non…ne bougez pas.
Ну вот, просит не двигаться — а сам тягает меня по кровати. Доктор приподнял мою многострадальную левую руку. На резкую боль я поморщился, — ne forcez pas…c'est une entorse.
Ему хорошо говорить, — «не напрягайтесь…это небольшое растяжение». А у меня от этого упражнения дыхание спёрло.
Но когда он принялся пальпировать рёбра с правой стороны я невольно застонал и даже выругался. Что примечательно тоже на французском, — Diable!
— Ну всё понятно, ушиб головы, небольшое растяжение связки левого плеча и трещина на рёбрах. Больному необходим покой, поменьше света и холод на голову, подойдёт уксус.
Только сейчас я заметил, что медикус говорит в сторону, где стоит внезапно появившаяся в комнате женщина средних лет. И вот она, как раз, отлично понимает доктора, кивает и даже переспрашивает. В принципе если француз без всякого рентгена и УЗИ правильно определил моё состояние, то это уже неплохо. Но вот не хочется мне пить настойку опия и неизвестный мне лауданум как обезболивающее. А именно её он мне и прописывает.
— Несколько дней граф полежит в постели, кормите лёгкой пищей, можно дать куриный бульон. Станет хуже, вызывайте. А сейчас нам не помешает легкое кровопускание.
— Non! Pas de saignee, je vous en prie…laissez-moi! — это непроизвольно вырвалось у меня (Нет! Без кровопусканий, прошу вас…оставьте меня!)
Врач не стал настаивать и пожелав мне скорейшего выздоровления вышел из помещения. Но вот оставшиеся не собирались дать мне отдохнуть.
— Александр Викторович, как же Вы нас напугали. Когда слуги привезли вечером Ваше бездыханное тело, я тут же приказала послать за сведущим человеком в Толгский монастырь. Тот перевязал Ваше сиятельство и наказал посылать за лекарем в город. Луи Карлович Дюваль должен быть Вам знаком, он зашивал Вашу руку после той дуэли.
У меня вновь начала раскалываться голова — дело в том, что это несомненно достойная леди пыталась говорить одновременно на двух языках. Она использовала русский язык как основу, но ухитрялась при этом вставлять длинные фразы на французском. И мне приходилось переключаться между ними. Поэтому я непроизвольно поднял здоровую правую руку, пытаясь остановить поток её красноречия:
— Мне бы облегчиться, — эта фраза вызвала мгновенную и положительную реакцию. Эта дамочка сразу перешла на великий и могучий:
— Митрий, сейчас я пришлю Степана. Помоги его сиятельству.
Женщина вышла, закрутив вокруг себя пышные юбки и оставив легкий запах пота.
— Потерпите, Александр Викторович, — и дождавшись моего кивка мужчина наклонился ближе и подложив руку под спину чуть приподнял меня. И сделал это так ловко, что даже не побеспокоил мои рёбра.
Другой рукой он нырнул под кровать и с первого раза наощупь выудил снизу плоскую посудину. Далее Митрий отвернулся к окну, позволив мне облегчить мочевой пузырь. Затем он прикрыл его специальной красивой крышкой и передал в чьи-то руки, мелькнувшие из дверей.
— Митрий, пусть принесут попить.
— Так вот же на столике стоит, — мужичонка сноровисто метнулся к столику в углу комнаты и налил в стакан мутноватого стекла жидкость из одного из стоящих там графинов.
Подложив под спину лишнюю подушку, он подал мне питьё.
А приятная вещь, что-то с кислинкой. Но в меру, — это брусничный морс. Но если желаете, налью чистой колодезной водицы.
— Нет, налей ещё брусничного, — первый стакан легко провалился в пересохшее горло. А вот второй я уже смакую маленькими глоточками.
— Александр Викторович, можем покушать желаете, так я мигом организую.
Прислушавшись к ощущениям, я отрицательно помотал головой и закрыл глаза. Слуга всё правильно понял, задёрнул шторы, оставив тоненькую полоску света и вышел, осторожно прикрыв дверь.
Я же полежал немного, но отключиться не получилось. Чересчур всё неестественно — такое ощущение, что я играю чужую роль в неком спектакле на историческую тему. Я обрабатываю полученную за какие-то полчаса важнейшую информацию. И пока-что у меня самая фантастичная идея — это попадание в иной мир, скорей всего в прошлое.
Об этом кричит, нет — буквально вопит всё, что я видел и слышал. Комната, в которой я лежал и обстановку, которую можно найти где-нибудь в старых городках России. Но вот столько аутентичной одежды — вряд ли. Разве что кто-то ограбил костюмерную солидного театра. Тот врач был одет в сюртук, жилетку и облегающие брюки. На ногах сапоги непривычной формы. Митрий одет попроще. На нём свободные серые штаны, ярко-синий жилет и опять-таки кожаные короткие сапоги.
Дамочка наряжена по моде конца XVIII, пышная юбка коричневого цвета, под нею другая светлая юбка и объёмный корсет. Сверху на плечи наброшена серая шаль. Если бы у меня попросили охарактеризовать сословное положение этих людей, я бы ответил следующим образом.
Митрий явно из низов, но сумел выбиться повыше. Женщина — типичная мещанка с неплохим образованием, отсюда и знание элитного французского языка. Доктор — вот с этим сложнее. Он теоретически может иметь какой-то аристократический статус. Но скорей всего он пользуется уважением и авторитетом лишь благодаря своему врачебному положению. Лекарь должен немало учиться и априори человек высокообразованный.
Теперь со мной — мне не нужно зеркало, чтобы понять, что я заперт внутри тела другого человека.
Откинув тёплое одеяло, я «любуюсь» на него. На мне белые подштанники на завязках. От пупка и выше идет плотная фиксирующая повязка, которая на может скрыть поросшую густым чёрным волосом грудь. На левой руке через весь бицепс идёт длинный давнишний шрам. Такой может оставить острый предмет, например сабля. Ступни рассмотреть пока не могу, лицо тоже. Зато руки мне сказали многое.
