Ну и разумеется ресторации на любой вкус и каретные ряды у входа на бульвар. Я с удовольствием посидел в кофейне, понаблюдал за стайкой воспитанниц пансионата благородных девиц, наряженных в однообразные рединготы. Посидел на лавочке и с вполне благостным настроением направился к выходу. Возможно я и примирюсь с Москвой. Первые дни мне здесь всё не нравилось, запахи большого города, этот вечный шум улиц и публика здесь тоже своеобразная. Знать более высокомерна по отношению к провинциалам.

Эту парочку я заметил, когда пересёк малую Никитскую улицу. Впереди меня неторопливо прогуливаются две женщины. Одна в возрасте и описывать её мне не хочется. А вот её спутница — высокая и явно молодая женщина в туфлях с небольшим каблучком. На ней изумрудного цвета накидка (пелисса), небольшой капор, тонкие лайковые перчатки и лёгкий шлейф духов с запахом фиалки. Просто я почти догнал их и теперь любуюсь походкой этой дамы.

Походку женщины формируют несколько казалось бы мелочей. Со стороны не сразу они заметны, но складываясь воедино, они создают нечто гармоничное.

Это не только правильная обувь. Без каблука с тонкой подошвой она делает шаг короче и осторожнее. Длинный подол платья тоже диктует движение- не позволяет идти широко или резко, заставляя скользить, а не ступать. И конечно играет важную роль привычка держать спину, положение головы, умение носить платье, так словно оно является продолжением тела. Девушек благородного происхождения с детства учили танцам, поклонам, манере садится и вставать, поворачивать плечо, подавать руку и многое другое.

Конкретно эту барышню учили на совесть, плюс врождённая грация. В среднем темпе та удивительно мягко ступает по покрытию бульвара. Каждое движение настолько естественны, женственны и полны королевского достоинства, что невольно я засмотрелся. И вроде нельзя сказать, что в последнее время я был лишён женского внимания. Спасибо Варе, она сумела меня приучить и на других женщин я уже не обращал внимания. В плане постельных контактов, разумеется. А тут прямо захотелось узнать, так ли совершенно её лицо. Это редкое качество, когда всё срастается. Я не имею сейчас в виду внутренний мир дамы, только лишь её внешность.

Вот догнав их с правильной стороны, я краем глаза пытаюсь оценить фасад. Видимо я привлёк внимание своей бестактностью. Потому что молодая девушка, а ей навскидку чуть больше двадцати лет, стрельнула в меня недовольным взглядом.

Хм, интересная женщина. Действительно интересное лицо, притягивает взгляд ценителя. Лицо немного вытянутое, карие глаза и тёмные волосы. Нежная шейка закрыта шалью.

Дальнейшее любование грозило скандалом, и я уже собрался извиниться, — «типа прошу пардону, обознался, думал знакомая». Как с девушкой начали происходит непонятные метаморфозы.

Вот только что на спокойном лице была лёгкая гримаска раздражения от докучливого прохожего и вдруг её глаза остекленели и на лице явственно отразился ужас. Оно моментально побелело, губы посинели и я подумал о внезапном приступе болезни:

— Боже, — она еле слышно выдохнула, — нет, этого не может быть. Только не это.

Я настолько растерялся, что просто застыл в двух шагах от них. Она выглядит так, будто увидела давно умершего человека. Причём покойник при жизни явно не входил в круг её друзей.

Первой отреагировала пожилая женщина. Она буквально рванула свою компаньонку за руку и они почти бегом бросились в проулок.

Ну и что это было? Привет из прошлого графа? Настроение немного испортилось и я уже быстрым шагом добрался до ожидавшей меня кареты.

Этот случае забылся уже на следующий день. Но он отбил у меня желание засматриваться на незнакомых женщин. Тем более меня познакомили с одной просто чудесной девушкой. Это случилось в одном модном салоне. Констанция — Мария Шелецкая, для друзей просто Мари. Польская певица с отличным меццо-сопрано. И я немножко влюбился в эту красавицу.

Мари умна, иронична и не боится моих титулов. Образованна, владеет несколькими европейскими языками и отлично знает мужчин моего круга. Темноволосая с зелёными глазами, светлой кожей и порой хищной улыбкой. Ничего удивительного, что очень скоро мы стали любовниками. Мне нравилось в ней то, что она взрослая дама и не строит из себя ханжу. Да, она принимает помощь от меня. Но как временная любовница великолепна — отличный вариант. И ещё, если Варю приходилось «развращать», чтобы не заниматься сексом в одной пуританской позе в полной темноте. То эта сама могла меня поучить куртуазности и многообразию интимных поз.

Было уже поздно, когда я вышел из дома, где снимала квартирку Мари. Иногда она позволяла оставаться мне до утра. Но не в этот вечер.

Обернувшись я посмотрел на её окна, в которых теплился золотистый свет. Воздух оказался неожиданно холодным и я запахнул поплотнее плащ. Карета ждёт чуть дальше, у поворота. Дремлет кучер ссутулившись на козлах как старый ворон. Он закутался в полушубок и будто слился с каретой. Фонарь у экипажа горит тускло — жёлтый и мутный огонёк, едва разгоняющий темноту.

Улица пуста в это позднее время и я сделал уверенный шаг вперёд. А мыслями ещё там, наверху — в комнате с запахом свечного воска, кофе и тихого переливчатого смеха милой польки.

Первым сработал инстинкт, хотя органы чувств молчали. Слишком тихо, слишком неподвижно, улица будто вымерла. И я награни зрения ощутил две тени, отдалившиеся от стены. И шорох позади. Всё произошло одновременно, я только успел оглянуться и заметив тусклый блеск металла, отшатнуться в сторону. Неожиданный удар пришёлся вбок с такой силой, что мир вдруг качнулся. Боль вспыхнула ослепительно. Не острая — тупая и тяжёлая. И я не смог вздохнуть, словно сам воздух стал каменным. Фонарь кареты странно поплыл куда-то в сторону и раздался слабый крик. Потом закричала женщина, но голоса доносились как сквозь воду и наступила темнота.

Господи, как же трещит голова. Такое ощущение, что меня приголубили по голове кувалдой. В глазах двоится, вижу мутный силуэт человека и сознание милостиво уплывает вновь.

Ну вот, опять. По-прежнему дикая головная боль и резь в глазах от солнечного света. А ещё это раздражающее бубнение двух человек рядом. Вроде один держит мою кисть на весу.

На сей раз я очнулся в знакомом месте. Это липовая алея в моём имении в Дубровицах. За спиной господский дом. Именно здесь я впервые пришёл в себя, попав в этот новый мир. Но почему-то сейчас зима, голые ветки деревьев облеплены пушистым снегом. И эта удивительная тишина. Странная, ни единого звука, будто его выключили. А заодно полное отсутствие ветра. И ещё, мне не холодно, хотя я стою в одной белой сорочке. И не жарко. И здесь нет ни животных, ни людей. Только снег, туман и липовая аллея. А сзади в одном из окон усадьбы теплится робкий огонёк. И почему-то он кажется таким родным и притягательным, что я заторопился туда.

Раздался скрип снега, из тумана появился человек. Высокий, в тёмном гусарском доломане, без шапки с растрёпанными волосами. Лицо — это же моё лицо. Только взгляд чужой. Жёсткий, холодный и немного насмешливый. Мужчина подошёл ближе и остановился, продолжая сверлить меня с неким ожесточением.

— Ну что же, — произнёс он негромко, — наконец-то ты пришёл.

Меня пробрало, потому что это мой собственный голос.

Стоящий напротив не злится, наоборот он уверен в себе и спокоен. Потому что считает победу неизбежной. Насколько я понимаю, это граф Белькуров собственной персоной. Эго первая и основная ипостась.

— Ты неплохо пожил моей жизнью, — кривоватая усмешка портит это лицо, — даже занятно было посмотреть. Он начал обходить меня по кругу как хищник.

— Хозяйство в порядок привёл, долгов поубавил. Управляющий нас хвалил.

Небольшая пауза, — только одно ты забыл, — и он подошёл совсем близко на расстояние двух шагов.

— Это всё принадлежит мне.

Задолбал меня его менторский самоуверенный тон, поэтому я брякнул в ответ, — уже нет.

Тот усмехнулся, — даже так. Думаешь?