Тут же ворвалась Зоя Тихоновна и принялась на пустом месте возводить проблему. Вызвали врача и тот сразу обложил пострадавшие места тряпками, смоченными раствором уксуса. Затем мэтр наложил мазь на основе гусиного жира, льняного масла и воска.

— Ваше сиятельство, ничего страшного не произошло. Главное не допустить жар. Утром я Вас навещу ещё раз, а сейчас разрешите откланяться и ложитесь спать. На всякий случай я прикажу приготовить для Вас известковую воду.

Бррр, что-то мне не хочется жечь себя всякой гадостью.

Удивила реакция моей экономки. Зоя Тихоновна получила неплохое для женщины образование и была для меня примером выдержанности. А тут она вышла из себя:

— Ну Сашенька, эту мерзавку завтра-же с утра прикажу прилюдно наказать кнутом на конюшне, живого места не оставлю. Вот же гадина, я давно замечала, что эта Васька ленива и нерасторопна. Но чтобы дойти до такого… Покуситься на жизнь господина…

Эк, куда это её понесло, — Зоя Тихоновна, ей богу, не вижу злого умысла. Мокрый пол, под скользнулась, с кем не бывает.

— Добрый Вы человек, Александр Викторович. Я много лет служу вашему роду и отлично понимаю — когда случайно, а когда нет.

В результате мне проще было не спорить со своей экономкой, ей виднее, её епархия. Тем более, та апеллировала к тому факту, что граф Белькуров никогда не вмешивался в дела домоправительницы.

А вот ночью меня не столько беспокоил незначительный, но неприятный ожог, сколько тот факт, что утром эту женщину будут стегать кнутом по такому ерундовому случаю. И вдвойне неприятно, что я сдался и предпочёл личное спокойствие. До сих пор стоит перед глазами испуганное лицо той женщины.

Утром я даже прервал тренировку с Григорием, просто надоела сидящая внутри заноза. Экономку нашёл в кладовой постельного белья, где она следила как служанки наводят порядок.

Заметив мой интерес, немолодая женщина тут же присела в книксене. Это упрощённая форма реверанса. Последний — это глубокий и медленный знак почтения, применявшийся аристократией в торжественной обстановке. Исполнялся с прямой спиной, в глубоком и плавном присяде. Простой люд ограничивался поклоном в пояс или до земли. Купечество копировало в этом плане благородные манеры высшего общества, а вот прислуга исполняло именно книксен. Короткое и чёткое движение подчёркивало сословную разницу. Глубокий реверанс со стороны служанки и даже экономки мог быть воспретят как неуместная насмешка или «забывание своего места».

— Зоя Тихоновна, позовите-ка ко мне в кабинет эту женщину. Ну ту, которая вчера поскользнулась на полу.

Как интересно, до сих пор мне наша экономка, служившая отцу и деду, казалась воплощением не только благородных манер, но и некоего сострадания к своим подшефным. А сейчас она выглядит возмущённой моим вмешательством в данную ситуацию.

— Василису, ваше сиятельство?

— Да, хочу с нею поговорить.

На её лице мелькнуло явное неудовольствие:

— Право, Ваше Сиятельство…не стоит Вам заботится об этом. Я сама всё решу и больше она мешать не будет.

— Ну от чего же?

— Виновата баба, барина ошпарила кипятком. Да за такое крепко наказать нужно. Если Вы настаиваете, просто десяток лозин для памяти хватит.

Ясно, тут спорить бесполезно. Экономку не переубедить, а вот поставить на место можно.

— И всё-таки, после завтрака приведите её в мой кабинет. Не смею задерживать.

Последняя фраза была равносильна опале, на мгновение мне стало жалко эту пожилую женщину. Она посвятила свою жизнь служению моему роду и сейчас та просто не понимает моего самодурства. Ещё понятно было бы, если бы эта самая Василиса было бы молодухой в расцвете своей юности. Ну возжелал барин молодку и не такое бывает.

Но по нынешним меркам она никоим образом не подходит для постельных утех.

Я рассматриваю женщину лет тридцати. В принципе лицо приятное, не даром ту держат в господском доме. Простоволосая с дешёвым платком на плечах. Ранняя седина и лучики морщинок в уголках говорят о беспокойной жизни. Руки натруженные, явно не постельное бельё перебирает, возможно передо мной прачка. Надо будет узнать, чем она занимается в моём доме. Смотрит в пол и даже не совсем понятен цвет глаз, вроде светлые. Стоит скованно у двери под охраной начальницы и моего камердинера.

— Оставьте нас, — вот нравится мне то, что раз ты выше в положении, то и не нужно объяснять мотивы своих поступков. Зоя Тихоновна растеряна, впервые на её памяти граф занимается чёрной служанкой.

— Присаживайся, — женщина нерешительно сделала шаг вперёд, но сесть при барине не решилась. Ну да, это уже я туплю, ломая железобетонные порядки. Чтобы челядь сидела при барине — дичайший нонсенс.

— Василиса, расскажи о себе. Чем занимаешься в моём доме. Есть семья, муж?

Женщина одета в простое, но приличное платье. Красные в морщинках кисти рук прячет в складках. Сейчас у неё легкая паника и она явно не знает, что отвечать.

Пришлось мне встать и пройтись к окну. Тем самым я дал ей время успокоиться. Пришлось повторить вопрос:

— Давно при доме?

Та удивлённо моргнула, будто ожидала другого:

— Пятый годок, Ваше сиятельство. Сперва прачкой была, а недавно Зоя Тихоновна стала меня в верхние комнаты посылать.

— Муж, дети?

Тут уж она совсем растерялась, — есть, Ваше сиятельство…муж… и двое ребятишек.

— Супруг чем занимается?

— Ефим-то? При конюшне, конюху помогает. Раньше то егерем служил Вашему покойному батюшке. Да на охоте беда случилась.

— Какая такая беда?

— Лошадь под ним оступилась и ногу помяла. С тех пор хромает сильно, вот его и определили за лошадьми ходить. Спасибо Вашему батюшке.

Она говорила всё тише, и вскоре чуть хрипловатый голос совсем смолк, женщина бессильно опустила руки и впервые посмотрела мне в глаза.

А ведь она совсем не дурнушка. Неожиданно ясные голубые глаза и правильные черты лица. Лицо овальной формы с чистой линией подбородка.

Если её приодеть и научить манерам — могла бы получиться весьма интересная дама. Вот только как вытравить из её глаз эту покорность и обречённость.

Подойти вплотную я взял её кисть. Ужас, это рука отродясь не знала кремов. Тяжёлая работа отразилась на всей внешности. Руки в мозолях и натёртостях. Кожа красная в трещинах, на суставах белесые следы старых ссадин. Ногти обстрижены неровно. Лицо обветрено из-за частого пребывание на улице. Губы потресканные, но шея молодая и крепкая. А вот фигура сутулая. Волосы, вблизи стало заметно, что они густые и русые, только пересушенные щёлоком. Им нужен уход.

Одета Василиса заметно лучше чёрной крестьянки. На ногах башмаки и тёплые чулки, платье без заплаток.

Невольно мне закралась одна забавная мысль. А что, если попытаться сделать из неё что-то более достойное? Хватит ли у меня возможностей? Кстати, вот и объяснение для экономки. Барскую дурь воспримут благожелательно, хозяин-барин, он имеет право на сумасбродство.

— Ладно, милочка, иди работать. — Я отпустил кисть покрасневшей женщины, и та мгновенно ретировалась из кабинета.

Вскоре я остался один, — Зоя Тихоновна, распорядитесь организовать нам кофейку. И сами присоединитесь, есть разговор.

По заведённым правилам слуги не могут сидеть за одним столом с господином. Но изредка экономка могла составить мне компанию. Это когда не было гостей. Вот и сейчас она проконтролировала, как служанка сноровисто сервирует небольшой чайный столик в углу кабинета.

Вот эта женщина явно следит за собой, ведь ей никак не меньше пятидесяти пяти лет. А выглядит моложе и руки ухожены, как у дворянки. Волос тщательно уложен в замысловатую причёску и зафиксирован серебряной заколкой. В молодости, наверное, её глаза были изумрудного оттенка, но с возрастом выцвели. Сейчас женщина смотрит немного настороженно, но не воинственно. И мне важно держать Зою Тихоновну в союзниках. От этого зависит моё благополучие, мне не нужна змея в доме.