— Да, ближе подпускать рискованно. А начинать стрельбу раньше — слишком велик шанс промаха.

— Верно.

— А теперь главное. Вы не должны дать ему спокойно выцелить Вас.

Григорий встал и начал изображать мои действия:

— Пойдёте спокойно без суеты. Не слишком быстро. Пистолет не подымайте заранее, это ошибка новичков.

Он показал рукой, — кто заранее подымает руку и пытается выцеливать, у того рука начинает дрожать, а взгляд замыливается. Стреляйте с десяти шагов, риск минимален. И без подготовки, да что мне Вам объяснять. Представьте, что стреляете в своего пикового валета. Как Вы это любите. Остановка, и выстрел почти без прицеливания. И ещё — не смотрите ему в глаза.

— Почему?

— Начнёте думать. А думать на дуэли нельзя.

В комнате повисла напряжённая тишина, у меня остался главный вопрос. Наконец я не выдержал:

— Скажи честно.

— О чём?

— Как мне стрелять? Если захочу только ранить, куда целиться?

Григорий несколько секунд с любопытством рассматривает меня. Приблизительно как энтомолог на трепыхающегося жука, пришпиленного булавкой.

— Вот потому, Александр Викторович, люди и не любят дуэли, — он встал и опёрся ладонями о край стола.

— Потому что все хотят немного проучить наглеца. А потом лежат в луже собственной крови.

Но тут же смягчился и пояснил, — ранить надёжно невозможно.

— Но ведь стреляют же в руку или плечо.

Волков отрицательно качнул головой, — на дуэлях никто в руку не стреляет. Разве что в дамских романах.

Он постучал пальцем по столешнице, — пуля круглая, точность так себе. К тому же противники двигаются. Если Бекетов станет боком при Вашем выстреле, то подставит плечо, часть груди и бок, — и Гриша показал это на себе.

— Попадёте выше, пострадает лёгкое. Ниже — печень или живот. А это неотвратимая и медленная смерть. Конечно, доктор будет на дуэли, но только лишь для констатации смерти. Или лёгкой перевязки.

— А если промахнётесь — он убьёт Вас. Даже не сомневайтесь, это так. А если он выживет, тот не оставит Вас в покое. У него обширные связи. Может произойти несчастный случай на охоте или пьяная сора в клубе. Поэтому мой Вам искренний совет. Просто попытайтесь выжить, а для этого придётся попасть в корпус. А там как бог даст.

Я погрузился в невесёлые размышления и видимо это не понравилось Волкову, — может по бокалу вина?

— Не, не стоит. А как я раньше выходил на поединки?

— Ну, однозначно не впадали в меланхолию. И для успокоения нервов позволяли пропустит бокальчик-второй. Но потом ни-ни, шли спать. Я знавал таких, кто не ложился до утра. Некоторые писали письма друзьям и писали завещание. Были и такие, кто гулял до утра и на дуэль являлись пьяными.

— А как относится к поединкам наш император?

— Плохо относится, но Вы в отставке и это скорее Бекетову нужно опасаться высочайшей немилости.

Спал я откровенно плохо, в голову лезла откровенная чушь. И сам факт, что завтра придётся лишить жизни человека выворачивал моё нутро. И, собственно, за что? Он не убийца, не маньяк, не насильник. Разве что что-то себе позволил, выпив лишнего. Но я загнан в угол. Отказаться от дуэли — лучше сразу бросится в Волгу с камнем на шее. С подобным не живут. Поэтому тут вопрос стоит так — или я, или он. Выбираю жизнь. Вот такой я странноватый человек.

Уснуть удалось далеко за полночь и только заснул, как меня уже будит Митрий, — Ваше сиятельство, пора. Уже половина шестого утра.

Ну да, я же попросил камердинера разбудить меня пораньше. Странно, вчерашний мандраж прошёл полностью. Особенно после того, как я сделал короткий разминочный комплекс. Так, чисто размять мышцы. Заодно ополоснулся и одел белоснежную шёлковую рубашку и гусарский мундир. Так посоветовал мне Григорий. Только сверху набросить тёплый плащ, чтобы не замёрзнуть. А на дуэли следует остаться в одной рубашке. Это чтобы сразу понять степень ранения и вообще — это традиция и нечего тут обсуждать.

Выпив чашку крепкого кофе, я окончательно пришёл в себя. Есть перед дуэлью не рекомендуется. Странно, если пуля попадёт в кишечник — это верная смерть. Так почему не поесть, если имеется желание? У меня его не было.

Уже расцвело, но на улице очень холодно и сыро. Туман лежит над лугом, мимо которого мы проезжаем. До места дуэли от городской заставы минут пятнадцать езды в карете. Нас трое, Григорий и Тимофей сидят рядом. А вот Митрий притулился на облучке к кучеру.

Сквозь дымку проявилась серая стена монастыря, вот глухо ударил колокол к заутрене. Колёса кареты тяжело шуршат по влажной грунтовке. Все молчат, сейчас не до весёлых обсуждений. Напротив меня сидит Гриша, рядом с ним Тимофей баюкает в руках коробку с пистолетами. Там жребий определит, чьими стреляться. И жребий в последний момент также определит каким именно. А вот когда мы подъехали к опушке, я заметил впереди несколько силуэтов экипажей.

Противная сторона приехала на двух, видимо это моральная поддержка. Отдельно в стороне коляска с доктором. И вот ещё две кареты мне незнакомы.

— Ба, граф. С Вашей стороны чрезвычайно неучтиво оставить нас с Сергеем Павловичем без такого развлечения. Я буквально случайно узнал о Вашей дуэли и вот мы здесь. Тем более, что сегодня у меня приём и кое-кто очень жаждет Вас там увидеть, — князь Алексей Никитич первым вылез из своего экипажа.

— Да, чёрт побери. Пришлось встать ради Вас в такую рань. Но мы с Вами, mon ami, — это уже влез с репликой Вяземский.

Мне чертовски приятно, что здесь находятся оба моих приятеля. Князь Оболенский и граф Вяземский. Мы поручкались и даже обнялись. И как-то мне стало пофигу. Появилась уверенность, что таки доживу до вечера и порадую кое-кого своим присутствием.

Ну вот, туман окончательно стаял между берёзками, и секунданты принялись за работу. Очень быстро выбрали пистолеты, и они начали размечать дистанцию. В качестве разделительного барьера положили два тёмных плаща.

Бекетов стоит уже без своего плаща, тёмный обер-офицерский мундир сидит на нём безукоризненно. Узкое лицо было бледным и совершенно спокойным. А вот глаза сверлили меня, как два дула пистолетов.

— Расходитесь на 20 шагов, стреляете после второй команды. Не оплошайте мой друг, — я даже не обратил внимание, что впервые Григорий так обратился ко мне. Я уже был там, по ту сторону.

Сначала полетели на снег перчатки, затем Митька принял доломан. Под тёмной таканью белела свежая рубаха. Камердинер перекрестил меня и отошёл. Теперь мы остались наедине, один напротив другого. Правую руку оттягивает холодный пистолет, а попытался расслабить мышцы.

— Господа, готовы? Сходитесь!

Первая команда и я сделал шаг, отслеживая перемещения противника. Мы идём синхронно делая шаги, медленно и неотвратимо.

— Стреляйтесь, — раздалась громкая команда. Рука было дёрнулась, но рано — между нами ещё метров семнадцать. Я считаю шаги. Вопреки совету Григория я смотрю на Бекетова, но не в глаза, а на очертания фигуры. Не знаю точно, сколько нам осталось шагов, но мне показалось, что он готовится к выстрелу. Шаг вышел коротким и он начинает разворачиваться. Дальнейшее вышло на автомате. Быстрая остановка, рука пошла вверх и сразу бухнул выстрел. Только на сей раз дым скрывает не дерево с игральной картой, а человека. Сейчас всё и выяснится, если я промазал, то увижу торжественную физиономию врага. Подспудно ожидаю выстрел, но слава богу — сквозь дымок видна согбенная фигура подполковника. Он не упал, а как-бы осел на колени, пистолет лежит в стороне. Вот его тело покачнулось, и он неловко завалился набок. Наступила очередь врача и секундантов проигравшей стороны. Они быстро подняли тело и потащили к карете. Через пять минут вернулся один из его секундантов, сухой и седовласый штабс-капитан. Лицо у него каменное и немного торжественное.

— Господа, подполковник Бекетов Николай Сергеевич скончался от полученного ранения, — слова прозвучали глухо в сыром утреннем воздухе.