Всё это я прокручивал в голове, когда меня уложили в постель. С уже привычным раздеванием и прочими процедурами.
А после прогулки мы с Гришей таки посетили баньку. Хорошо быть первым на деревне. Несмотря на то, что банька давно дошла, все ждали, когда мы соизволим вернуться с прогулки.
Сама банька шикарная, просторная комната со столом, где полагается отдыхать после парилки. Да и парная большая и светлая. Мы с Григорием всё больше молчали, пока два мужика парили нас. А вот когда после двух заходов мы в простынях устроились за столом, выгнав предварительно всех слуг, я и задал главный вопрос:
— Ну, Гриша. Так что там с моим поручением, которое вы с Тимофеем сладили?
Григорий хитро улыбнулся, — а Вы сами запамятовали этот момент? Ну тогда и я ничего пока говорить не буду. Вот вспомните, тогда и я отчитаюсь.
Я мог бы настоять, но если честно — сейчас я не готов к подобным тайнам. От этого буквально смердело чем-то нехорошим. Поэтому я лишь кивнул и потянулся к кувшину с пивом. А оно тут замечательное. Густоватое с ярко выраженным хлебным оттенком. Напиток тёмно-коричневого цвета имел также выраженный вкус солода, ржаной корки и хмельной горчинки. Оно было охлаждённым и просто идеально пошло после бани.
Если честно, в ту ночь я, пожалуй, впервые заснул со спокойной улыбкой на лице. Благодаря Грише мне удалось многое вспомнить из чужих воспоминаний. Не всё, информация весьма отрывочная, но лиха беда начало.
А на следующий день я решил провести эксперимент. Проводить его решил ближе к вечеру, чтобы было меньше любопытных глаз. Довериться решил только Григорию. Тот вопросов задавать не стал, только с любопытством посмотрел на кожаную дорожную сумку, в которую я сунул полотенце и сухие подштанники.
— Александр Викторович, Вы уверены, что это хорошая идея? Мне так не кажется, — это мы спустились к выбранной накануне иве, и я быстро разделся, оставшись в одним подштанниках.
— Всё нормально, ты просто следи за вещами, — вода достаточно прогрелась за солнечный день и показалась мне очень приятной. Она прямо манила своей спокойной гладью.
Войдя по пояс, я прислушался к своим ощущениям. Просто мне очень важно, как поведёт себя новое тело в нестандартных условиях. Ведь память и моторика опытного пловца столкнётся с телом, мышцы которого абсолютно не приспособлены к этому.
Нырнув, я попробовал плыть. И это у меня не вполне получилось. Нет, я рывками продвигался вперёд, но тело мне не подчиняется. Ведь в плавании тело расслабляется, автоматическое правильное дыхание исправно снабжает клетки кислородом. А сейчас тело сопротивляется моим усилиям. Грудная клетка плохо дышит, плечи зажаты, впрочем как и остальные мышцы. Таз тяжёлый и ноги тонут, координация запаздывает. А когда я попытался расслабиться и проплыть немного кролем, то хватанул воды и сразу накатила паника. Судорожный спазм скрути тело и мне пришлось выпрямиться и бороться с приступом кашля. В это время Гриша на берегу нервно наблюдал за моим сражением самого с собой.
Тело графа привыкло быть собранным, его мышцы заточены на другие движения. И всё это вызвало у меня дикое раздражение, ведь я раньше спокойно мог пробыть под водой более двух минут. Это если висеть в состоянии покоя. А сейчас нырнув, уже через несколько секунд на меня накатывала паника. Пришлось лечь на спину и успокоиться. Постепенно дело пошло, удалось расслабиться и поплыть. Немного кособоко из-за изменившегося центра тяжести, но я поплыл. Ритмично работал конечностями и перестал сам себе напоминать утюг. Просто нужно было перестать управлять и позволить мозгу вспомнить правильные движения.
— Ну, Вы, Ваше сиятельство даёте. Я уже хотел лезть за Вами в воду. Хотя толку от этого было бы мало, плаваю как булыжник. Что это было?
Я не столько слушаю своего товарища, сколько наслаждаюсь давно забытыми ощущениями от физической нагрузки. Ведь всё это время из-за своих рёбер я не мог элементарно делать зарядку. А вот плавание, наоборот — снимает напряжение и даёт нагрузку равномерно.
Но тут важнее был другой момент. Просто вскоре мне придётся сесть на лошадь или приступить к тренировкам с саблей и шпагой. А ещё граф был большой любитель пострелять. И мне было важно — как заставить чужое тело подчиняться. Оказалось, нужно расслабиться и позволить работать телу автоматически.
Каждое утро я направлялся к конюшне и приносил для Звёздочки угощение. Это мог быть фрукт или овощ. А ещё она любит ржаные присоленные сухари. А когда Степан решил, что можно — я брал лошадь с собой на прогулку. Со стороны это смотрелось презабавно, мы идём рядом, только лошадь недовольна таким темпом передвижения и толкает меня мордой, дескать садись и полетели.
Жеребец по кличке Султан тоже как-бы был моим конём, но отличался более крупными статями, но с ним я не испытывал желания побыть рядом.
Зато мы точно подружились со Звёздочкой, я самолично расчёсываю ей гриву, а ещё мне нравится рассказывать ей про свою жизнь. Кажется, та всё понимает, прядёт ушами и сочувственно кивает головой.
Но вскоре даже Степану стало непонятно, почему хозяин водит лошадь в поводу и отказывается сесть верхом. Он пару раз открыто сказал, что за ногу кобылы можно уже не переживать.
Это случилось в одно прекрасное утро, просто за меня сделали этот выбор. Спустившись с крыльца, я обнаружил Степана, держащего в поводу двух лошадей — мою и Григория. И тот уже довольно лыбится за моей спиной. А у меня от волнения аж ладони вспотели. Я же опозорюсь, даже без посторонней помощи не смогу сам залезть в седло.
И, как назло, высыпала вся дворня во главе с Митькой и все бесстыже пялятся на позор своего хозяина. Чёрт- чёрт, не так я планировал всё сделать. Втихую без посторонних глаз подальше от дома. А тут…
Будто чувствуя мои переживания Звёздочка покосилась на меня карим глазом и призывно заржала. Я принял повод и неожиданно успокоился, пальцы сами легли на переднюю луку седла. Пружинистый шаг и я без усилий взлетел в него. Одним слитным движением и удобно устроился в седле. Перебрав повод, я сверху гордо осмотрел свою челядь, но кайф испортил Гришка. Тот уже вскочил в седло и сразу пришпорил животное. Я же будто со стороны наблюдаю за происходящим. Колени нашли упор, спина выпрямилась, правая рука прибрала повод.
Звёздочка подобралась и, когда я едва коснулся сапогами её боков, рванула вперёд. Сначала пошла мягко, чуть покачивающимся упругим шагом. Потом моё тело чуть наклонилось вперёд и лошадь легко перешла на рысь.
Это непередаваемое ощущение — ветер ударил в лицо, замелькали кусты по краям дороги, и я вдруг понял, что мне достаточно сформировать посыл и тело послушно реагировало. Я смещал вес, ослаблял повод, коленом посылал лошадь вперёд или наоборот движением руки успокаивал животное.
Мы вылетели на луг и лошадь перешла в галоп, метрах в двухстах резво скачет Григорий. Периодически оглядываясь, он пришпоривает свою лошадь. А я неожиданно рассмеялся — громко и хрипло с дурацкой счастливой физиономией. Ветер бьёт в лицо, а я кайфую от ощущения слитности с лошадью и бешенной скоростью.
Я могу… у меня получилось… Но постепенно восторг уступил место практичности. Я прислушиваюсь к себе, пытаясь запомнить движения и посадку.
— Да, боюсь, что Вы не в самой лучшей физической форме, — Гриша в очередной раз подловил меня, уколов в бок. Это он вытащил меня на тренировочную схватку. И сам же притащил учебные шпаги и защитную амуницию.
Повторилась вчерашняя история. Вначале он натянул на меня специальный кожаный колет с нагрудником. Сами шпаги отличались от боевого оружия более гибким лезвием и наконечником. Маски мы решительно отвергли и застыли в стойке. И снова, как только я взял в руку холодное оружие, то почувствовал уверенность в своих силах. Но, видимо этого было мало, потому что сорок минут Гришка гонял меня по площадке, посыпанной мелким песочком и я всего лишь дважды его достал. А вот он — добрый десяток.
