Томаш не выдержал и повернулся. Девушка еле заметно кивнула, когда все еще находилась за спиной Макса.

– Привет, – Том поздоровался.

– Уже оклемался? – Макс растянулся в нахальной улыбке. – Вот видишь, малышка, я был уверен, что все обойдется! – он посмотрел на девушку.

– С ним не все в порядке. Ты сломал ему нос и ребра, – процедила Даша, ей не хотелось, чтобы Том слышал.

– Да ты, оказывается, в курсе? – Макс притянул Дашу, зажал рукой и поцеловал.

Она оттолкнула его, губы покраснели до цвета крови.

– Ты с ума сошел? – она стерла рукой поцелуй и явно злилась на своего дружка.

– А раньше тебе нравилось!

Он попытался повторить трюк, но Даша отскочила в сторону.

– Эй, что происходит? Может, ты мне объяснишь, приятель? Она ведь подвозила тебя, да? Как ты ее отблагодарил? Ты ее трогал? Ты пожал ей руку, может, даже обнял на прощание? Или чмокнул в нежную щечку? – Макс коснулся рукой лица девушки.

Томаш закипал, он понимал, что весь цирк разыгрывался с одной единственной целью – спровоцировать еще одну потасовку. Но он бессилен и ничего не сможет сделать, чтобы защитить себя, а главное – ее. Это мерзкое ощущение отравляло воздух с каждым новым вздохом. Нужно просто уйти, но ноги будто вросли в серое затертое мраморное крыльцо.

– Пойдем, отстань от него, – Даша пыталась затащить Макса в здание университета, но его лишь сильнее захватывал азарт.

– А губы? – он схватил девушку рукой за шею и держал перед собой, – ты пробовал, какие мягкие у нее губы? А, хромоножка?

– Пусти меня, Макс, ты свихнулся!

Даша вырывалась, ее лицо покраснело, она вздохнула, воздух с шумом поступал в сдавленное горло.

– Пусти, придурок!

Том сделал шаг вперед. Макс тут же разжал руку, и Даша отшатнулась, держась за шею и откашливаясь.

– Урод, ненормальный! – она выхватила из его рук ключи и пошла к машине.

– Ну, еще один шаг, и мы выясним, кто здесь настоящий урод!

Том остановился, он посмотрел в сторону желтого автомобиля. Даша оглянулась, ждала, что он предпримет, оправдает ли ее надежды. Не оправдал, просто не мог.

– Извини, мне пора, – он набросил рюкзак и пошел к остановке.

Как он ненавидел себя в это мгновение. Трус, слабак, ничтожный бумажный клоун! Он проклинал весь мир, который сделал его таким хрупким и слабым. Он даже вспомнил про Бьянку, какого черта она не сделала аборт! Но тут же осекся – любящие глаза матери, ее тепло и забота – разве можно упрекать за это?

– Прости меня, мама.

– Мы еще не закончили, – Макс орал ему вслед, правда, так и стоял у крыльца в одиночестве.

Даша скрылась из виду, когда Том обернулся.

– Все, забыли, я вмешиваюсь не в свое дело.

Он вскочил на подножку троллейбуса и, только сев к окну в полупустом салоне, понял, что едет в обратную сторону от дома. Том вышел из троллейбуса и отправился к набережной, может, свежий воздух с реки проветрит мозги и выдует щемящую тоску из сердца.

– Ну почему ты молчал, черт тебя побери! Где твое достоинство? Как ты можешь терпеть издевательства! Неужели в этом твоя великая философия и смысл жизни?

Он обернулся, в двух шагах от него стояла Даша. Том взбесился, он подошел вплотную, схватил ее за плечи и стал трясти.

– Что ты хочешь от меня? Ты – избалованная девчонка богатых родителей, которые в тебе души не чают и выполняют все прихоти, а ты наверняка закатываешь им концерты и требуешь новую игрушку каждый божий день! – он опустил руки и отвернулся. – Ты – мечта, недосягаемая, призрачная, словно свет, к которому нельзя прикоснуться. Можно только наблюдать издалека и сгорать от тоски. Я всегда так жил, я научился так жить! Чтобы не страдать ежедневно, ежесекундно! Я договорился с судьбой, но тут являешься ты и переворачиваешь весь мир с ног на голову!

В этот момент Даша стала молотить его по груди кулаками со всей силы.

– Мир? Или жалкий темный мирок, который ты создал от страха перед жизнью?! – ее глаза горели от досады и злости.

Ключица лопнула, как перетянутая резинка. Томаш сдержался, наружу вырвался только хрипловатый стон.

– Что это такое? – Даша услышала странный звук.

– Ничего особенного, ты доломала мою ключицу.

– Что? Не может быть. Ты же не стеклянный!

– Надо же, прямо в яблочко, – он держался за плечо. – Стеклянный, или хрустальный, это как приговор, пожизненное бремя. Повышенная ломкость костей, слышала о такой болезни?

Даша отступила назад, споткнулась и села на скамейку, не сводя глаз с Томаша.

– Я никогда не дрался, не катался на велосипеде, не играл в хоккей и не гонял во дворе мяч. Вместо этого я складывал фигурки из бумаги. Сотни, тысячи бумажных человечков, журавликов и цветов.

– Но ведь нельзя же так! Нельзя все время скрываться, идти у болезни на поводу… – ее голос стал робким и тихим.

– Да что ты! Что ты об этом знаешь? Зачем рушить то, что кто-то выстроил до тебя? «То, что есть, не отличается от того, чего нет, и то, чего нет, неотличимо от того, что есть» – японская мудрость.

Томаш сел на скамейку, она оказалась теплой, не успела растерять ласку весеннего солнца.

– Вот как! Что ж, давай проверим, – Даша забралась на скамейку с ногами и повернулась к Тому лицом, от ее губ шел прозрачный пар.

– Что ты задумала?

– Ничего. Абсолютно. Только сиди и не двигайся, великий мыслитель.

– Даша, не надо.

– Замри! И глаза закрой.

Она придвинулась так близко, что стало слышно, как шуршат ее длинные ресницы, задевая щеку Тома. Девушка застыла на мгновение, и дыхание прожигало кожу насквозь, до самого сердца. Она коснулась губами сначала одной его щеки, потом другой. Затаившись, оба перестали дышать, когда их губы соединились.

Даша открыла глаза, в них горела, бесновалась настоящая страсть.

– А теперь? Теперь тоже ничего не изменилось?

Новый поцелуй был горячим, долгим, трепетным. Оторвавшись и глотнув воздуха, девушка прошептала:

– А теперь?

Она встала и ушла, растаяла в тумане вечерней набережной, а Томаш сидел, ощущая сладкий цветочный вкус ее губ. Даже боль от перелома исчезла.

Следующий день обещал покой и время для раздумий. Но Томаш проснулся еще затемно, голова разрывалась от последних событий, и сон пошел не на пользу. Он не мог решить, как относиться к Дашиным выходкам. Эта вздорная девчонка сводила с ума, затмевала собой весь мир, наполняла пространство до краев – это одновременно бесило и вдохновляло. Редкие проблески разума остужали пыл, заставляя вспомнить, кто он такой – посредственный, неинтересный, необщительный, неспортивный. Такими «не» можно исписать пару страниц в тетради! На его фоне Даша выглядела совершенством. Все в ней казалось идеальным, даже слишком! Хотелось умереть от единого взгляда, от одной ноты ее голоса, от мягкого шороха волос. То, что произошло вчера, мало походило на реальность. Только в робких грезах, в бредовом полусне он приближался к ней, ощущая, будто наяву, запах и тепло кожи. Но губы хранили прикосновение, память воспроизводила сюжет кадр за кадром, до тех пор, пока легкие девичьи шаги не стихли в сумерках наступившего вечера.

Том вышел на улицу с пакетами для мусора и пристроил их у контейнера за оградой. Вспышка фар заставила его вздрогнуть. Чуть ниже дома, у дороги стоял желтый «Пежо». Томаш оставался на месте, засунув руки в карманы. Все-таки, французов так и тянет на излишнюю вычурность, как раз для девочек в стиле R amp;B. Не машина, одуванчик какой-то! Том спустился вниз.

– Долго спишь, я почти половину «Индианы» прочитала, – Даша держала в руках подарочный том Жорж Санд с позолоченными завитушками на буквах.

– Я никого не ждал.

Том опустил глаза, ему стало неловко: «Отличное приветствие, ничего не скажешь».

– Странная история, наивная до рези в желудке, – Даша захлопнула книгу. – Может, съездим куда-нибудь? На остров или, например, в зоопарк.