Томаш с невероятным удовольствием пролистывал книгу, от нее веяло маминой нежностью и молоком с медом – вкус детства. Он вышел из магазина и направился к Полине.

Томаш остановился у красного кирпичного здания, в котором располагался детский приют, точнее – школа-интернат для детей-сирот. От мира его загораживал высокий забор и тяжелый ржавый засов на воротах. Дети гуляли. Он сразу узнал «телоохренителя» Полины, но самой девочки не увидел. Том зашел в калитку и поздоровался с воспитательницей.

– Можно увидеть Полину?

– Она у себя в комнате, сказала, что неважно себя чувствует. Эта плутовка сочиняет на ходу.

– Наверно, ей непросто жить в собственной реальности.

Томаш вспомнил, как в детстве тоже придумывал иные миры, в которых он – настоящий герой, сильный, выносливый, пуленепробиваемый, он быстрее всех бегает и спасает мир.

– Вон окна, видишь?

Парень кивнул.

– Вообще-то посторонним туда нельзя, – воспитательница задержала взгляд на несколько секунд и пошла на площадку, где играли дети.

Томаш зашел в здание и поднялся на второй этаж. Прикинув по расположению окон, посчитал двери и вошел в большую, кроватей на двадцать, комнату. Полина лежала у окна, кроме нее – никого.

– Привет, как ты?

Том сел рядом на стул.

Полина не отвечала. Казалось, она была совсем в другом месте, а здесь оставалось только ее отражение.

– Ну не дуйся, я принес тебе книгу, – Том протянул ей серебристый пакет.

– Я не очень люблю читать.

Полина так и не повернулась, а Томаш решил, что девчонки, наверное, все не любят читать.

– Особенно стихи, – продолжала Полина, – листочки, веточки, дождик, весна, лето. Все это так скучно. Какая разница, какого цвета небо, если тебе больно? Как ты думаешь, «больно» какого цвета?

– Даже не знаю, – Том задумался, он теребил пакет с книгой, который Полина так и не взяла, – может, серого.

– Нет, красного. Красного и мокрого. А еще – страшного. Больно – это страшно-мокрый красный цвет, – Полина наконец посмотрела на Тома, потом на серебристую упаковку с книгой. – Ладно, давай сюда свою книгу, – она достала ее из пакета, – Том Со-ир. Тебя в честь этой книги назвали? – Полина наконец посмотрела на собеседника.

– Наверно, – Томаш улыбнулся.

– Вечером почитаю. Ты что, подрался?

– Нет, просто упал неудачно.

– Ага, я тоже раньше часто так падала. Теперь меня не трогают, только дразнят издалека.

– Кто вы такой? – в комнату заглянула молодая невысокая девушка в светло-зеленом халате.

– Это мой брат! – Полина завопила что есть мочи, девушка в недоумении хлопала тяжелыми ресницами.

– Полина, уймись. Я просто… Мы с Полиной знакомы, – Том запнулся, – знакомы некоторое время, и я решил проведать ее, – он не успел закончить фразу, как девушка вылетела из палаты с возгласом: «Это черт знает что творится!».

– Похоже, нам влетит, – девочка опустилась на подушку, она выглядела уставшей, будто все утро трудилась не покладая рук.

– Полина, ну кто тебя за язык тянет!

– А что я должна была сказать? Что ты мой жених? Она бы вообще не поверила.

Томаш развеселился.

– Ну ты даешь! Что там у тебя в голове творится? – он тронул ее гладкую макушку. Девочка недовольно дернулась.

– Не надо! Я не маленькая, чтоб меня так тискать!

– Нет, конечно, тебе же тринадцать! – Том укоризненно посмотрел на свою подопечную.

Полина и вида не подала.

– Да, уже тринадцать, – сказала она и уставилась в окно.

– Может, наконец, перестанешь врать, я знаю, что тебе недавно исполнилось одиннадцать.

Полина вздрогнула и скрылась под одеялом, приговаривая обиженным голосом:

– Разболтали, вот предатели.

Она еще что-то пробормотала, но Томаш не смог разобрать. Его душил смех.

– Ну перестань, я на тебя не сержусь, слышишь? Вылезай оттуда.

Она высунула из-под одеяла одни глаза.

– Я подумала, если скажу, что старше, ты захочешь со мной познакомиться, – девочка замолчала и внимательно посмотрела на Тома, через несколько секунд снова раздался ее голос: – Ты мне понравился, очень, ты красивый, знаешь об этом? За тобой, наверно, все девчонки бегают. Настоящие, с прическами.

Она опять юркнула в «норку», оттуда послышалось сопение. Том сидел совершенно обескураженный, такая откровенность невероятно трогала и одновременно забавляла. Он потихоньку стянул с нее одеяло.

– Эй, ты еще здесь?

Полина сначала сопротивлялась, потом сдалась. Она смотрела на Тома жалостливыми щенячьими глазами. Он улыбнулся и слегка обнял ее за плечи.

– Послушай, никакие девчонки с прическами за мной не бегают, не очень-то я и красивый, тем более хромаю! Девчонкам нравятся спортивные парни, – Том пихнул свою левую ногу. – Так что у тебя не такая большая конкуренция.

Он легонько щелкнул ее по носу.

– Да и потом, прическа – это не главное. Важнее то, что у тебя внутри. Ты – очень трогательная, мне приятно, что ты хорошо ко мне относишься, а ведь мы с тобой недавно знакомы. И ты мне очень понравилась, даже несмотря на то, что… – он специально помедлил, бросив на нее строгий взгляд, – тебе еще нет тринадцати.

Полина закрыла лицо руками, но на этот раз она не плакала, она улыбалась.

– Пойдем погуляем, а то нам и правда влетит.

Томаш вышел на улицу, воспитательница разговаривала с девушкой в зеленом халате, та жестикулировала и ругалась.

Детей позвали на ужин, когда Полина показалась в дверях.

– Я буду приходить, как только смогу.

Том направился к воротам, Полина шла рядом.

– Почему ты хромаешь? Тоже упал?

– Можно и так сказать, – он пожал плечами, этот отголосок прошлого, который казался ему таким отвратительным и так порой мешал жить, сейчас выглядел мелким недостатком, не заслуживающим внимания, по сравнению с тем, что пришлось пережить Полине. Они дошли до ограды.

– Тебя снова будут ругать, Полина, возвращайся.

– Сейчас. Ненавижу заборы.

Девочка остановилась.

– Скажи, а тебе бывает страшно? Только так, по-настоящему, когда пробирает аж до самых косточек!

Вопрос застал Томаша врасплох, он задумался – ни разу за свою жизнь ему не приходилось испытывать ничего подобного. В самые трудные моменты жизни Бьянка всегда находилась рядом, она ограждала от неприятностей, защищала и помогала. Сколько не пытался, он так и не смог ничего вспомнить. Страх словно обходил его стороной.

Выходные тянулись так долго, словно кто-то повис на стрелках часов, не давая времени шагать в своем привычном темпе. Томаш измучился. Он даже не притронулся к учебникам, и любимые книги оставались на полках, все равно в голову ничего не лезло. Куда бы он ни посмотрел, везде мерещилась Даша – то смеется, то спорит, смущается или злится. Она превратилась в наваждение. Томаш много читал о любви, но и не подозревал, как безответное чувство изматывает душу. Он пытался развлечься, посмотреть хорошие фильмы, хотел снова навестить Полину, но так и не смог оторвать себя от кровати. Лишь спускался к обеду и ужину, еле выдерживал пытливые взгляды Бьянки, отвечал на вопросы и скорее нырял в свое пространство на втором этаже дома.

Понедельник тоже прошел тускло. Синяки под глазами еще не прошли, поэтому сокурсники за спиной хихикали и делились разными предположениями. Дашу Том не нашел. Консультации закончились, и он стоял на крыльце университета, тая последнюю надежду встретить девушку перед уходом.

Ярко-желтый «Пежо» со свистом затормозил и въехал на парковку. Томаш сглотнул, сердце так застучало, что пострадавшие ребра снова заныли. Но за рулем автомобиля сидел Дашин приятель. Том сник, мучительное ожидание выходных разбилось вдребезги, словно волна, накатываясь, разбивается о волнорез на миллионы хрустальных брызг. Он отвернулся так, чтобы краем глаза видеть автомобиль. Макс вышел, не подав руки, даже дверь Даше не открыл. Он направился к крыльцу, Даша – в нескольких шагах от него.