Бьянка выглядела опустошенной, напуганной, потерянной и виноватой. Она всегда жила в тревоге и почти не спала с того момента, когда поняла, что ее сын – необычный ребенок. Он наделен способностью исцелять, но этот дар может убить его самого, причиняя боль, заставляя организм восстанавливать силы, и с каждым разом на это требовалось больше времени и энергии. Все это совершенно не укладывалось в голове, не давало сосредоточиться и, прямо скажем, не было похоже на правду. Но Домра! Том потер пальцы, ощущение пульсирующих узлов на раскаленных ладонях до сих пор свежо. И как рана затянулась буквально на глазах, и сломанная лапа – ведь собака встала и пошла, она почти не хромала!

Том обхватил голову руками, чтобы ее не разорвало.

– Обещай мне, Томаш, умоляю, пообещай мне, то ты никогда, слышишь, никогда не будешь использовать это!

Том поднял глаза на мать, ее голос пробивался к нему с трудом. О чем она говорит? Использовать что? Он даже не понял, как все произошло. Как же он может использовать то, о чем даже не имеет никакого представления?

– Пообещай мне! – Бьянка дрожала, словно ее била сильнейшая лихорадка.

– Да, мама, конечно.

Том не слышал собственного голоса. Впервые он смотрел на мать скорее с жалостью, чем с привычным восхищением. Как же ей досталось! Сколько пришлось пережить страха и боли, сколько сил и терпения ушло на то, чтобы вырастить его, поставить на ноги. А он ничего не понимал, не чувствовал ее страданий, ее тревоги и усталости. Бьянка выглядела счастливой, всегда занималась чем-то, помогала, придумывала, им было весело и хорошо вдвоем, и даже отсутствие папы в его жизни не казалось таким уж невосполнимым пробелом. Том не зацикливался: ну нет и нет, ничего особенного, не он первый, не он последний.

Мать все еще что-то говорила, заглядывая сыну в глаза, ища там ответы и понимание. Но Том совершенно отстранился, он витал в дебрях собственного сознания, пытаясь понять, как ему жить дальше. Он встал, поцеловал ее и поднялся в свою комнату. Душ и свежая рубашка – как раз то, что ему было нужно. Он застегивал пуговицы перед зеркалом. Собственное отражение ему не очень понравилось, но Том даже не смутился. Хотелось на воздухе проветрить голову и все, что в ней накопилось за последние дни, кстати, какое сегодня число? Том покопался в мобильнике, тот безжалостно пищал, угрожая вот-вот отключиться. Ага, календарь, сегодня… Бог мой, получается, проспал двое суток! Завтра первый экзамен! Он бросил телефон на стол, спустился и вышел на улицу. Ветром приятно обдувало голову. Том машинально двинулся в сторону магазина, так, по привычке, других вариантов сегодня не возникло.

Бьянка не стала останавливать и смотрела на сына из окна, понимала, что ему сейчас нелегко, так же, как и ей. В тот день, когда она все поняла, пришлось учиться жить с новым знанием. Какое решение он примет? Ведь мальчику двадцать лет, а в таком возрасте дети редко прислушиваются к родителям. Бьянка все понимала. Она ждала, что наступит время и придется объясниться с сыном, но все равно этот момент застал ее врасплох. Впереди была одна сплошная неясность. Она отошла от окна, когда знакомый силуэт скрылся за углом. Бьянка упала на диван, зажмурилась – пока Том отсыпался, она просидела около него, боясь что-то упустить, вдруг потребуется помощь? Сейчас же усталость навалилась сверху, придавила к пушистому уютному пледу на диване в гостиной. Она моментально уснула, не дожидаясь возвращения сына, силы просто закончились.

Том бесцельно блуждал по улицам. Во всем теле чувствовалась убийственная усталость, левая нога болела сильнее обычного и волочилась по асфальту, стирая боковину кроссовка. К тому же он был чертовски голоден. Уже стемнело, когда Томаш повернул в сторону дома. Голод одержал верх, а в карманах даже мелочь не брякала. Прямо перед ним резко открылась массивная стеклянная дверь и чуть не сбила с ног. Из магазина вышла парочка, молодые люди оживленно болтали и смеялись. Девушка обернулась первой и стала извиняться, а парень пытался утащить ее в темноту.

– Подожди, я, кажется, тебя знаю!

Том наконец-то посмотрел на нее и замер, перед ним стояла Даша, а парень, тот светловолосый крепыш, все время дергал ее за руку.

– Мы учимся на одном курсе. Да, точно, я тебя помню. Зачет. Аврора Дюпен! – она улыбалась и, наконец освободив руку, подошла вплотную. Том услышал, как стучит разгоряченное весельем сердце.

– Даша! Ну ты чего застряла? – парень был явно недоволен заминкой, – Ребята уже подъехали, – он махнул в сторону, где ослепительный холодно-голубой ксенон резал темноту на части.

Она обернулась и кивнула ему, показав жестом что-то вроде «пара минут, да и только».

– На одном курсе, точно, – Том выдавил из себя слова с огромным трудом, усталость и голод объединились со страхом, который сопровождал каждую встречу с Дашей.

– Ты бы здорово пригодился в автоквесте. Нам как раз не хватает такого ботаника! – Даша засмеялась. – Не обижайся, это комплимент!

– Понятно, что-то вроде «Runaway» в жизни?

– Ага, но за соблюдение правил дорожного движения – отдельный приз.

Раздался резкий автомобильный гудок, Дашин приятель еще пару раз окрикнул ее и направился к своим дружкам.

Томаш совсем растерялся, он не мог и шагу сделать, к тому же не представлял, что можно еще сказать. Он просто стоял, и вид у него был довольно глупый. У Даши в кармане зазвонил телефон, она отвернулась и сделала пару шагов в сторону. Через несколько секунд, махнув Тому рукой, направилась за своим парнем к машине, где ждала развеселая компания под звуки громыхающих ударников. Том выдохнул. Ситуация разрядилась сама собой, и он побрел в направлении дома. Раздался рев мотора и скрип новеньких покрышек, музыка стихла так быстро, будто автомобиль переместился во времени.

– Эй, как там тебя, – послышался голос сзади. Том обернулся – Даша шла в пяти шагах сзади.

– Привет еще раз, мне в ту же сторону, ты не против?

– Я?

– Ты, конечно, ты. Проводишь меня немного?

– Да. – Томаш совсем растерялся. Он тупо смотрел под ноги, боясь сделать лишнее движение, и старался идти как можно ровнее, чтоб хромота не сильно бросалась в глаза, будь она не ладна! Но Даша как ни в чем не бывало шагала рядом. От нее пахло хорошими духами вперемешку с запахом табака.

– Тащишься от женской литературы? – девушка первая нарушила неловкое молчание и хихикнула.

– Скажем, «тащусь» от литературы. Какая разница, кто автор – мужчина или женщина, если книга талантливая?

– Это немного странно.

– Что странно?

– Ну, филология для парня.

– Я люблю книги, что ж тут странного? – Том покраснел. Хорошо, что уже стемнело, может, она не заметит?

– Можно любить книги и заниматься чем-то более…

Том осмелился посмотреть на нее. Даша осеклась, чувствовалось, что ей стало неловко от собственных слов.

– Более денежным? Респектабельным? Или более подходящим для мужчины? – надо же, смущение девушки придало ему уверенности.

– Ну не знаю, – она опять запнулась. – Наверное, да.

– Возможно, ты права.

Пауза затягивалась, и Томаш заговорил первым:

– Конечно, можно и так, скорее всего, это гораздо рациональнее. Но знаешь, по мне – лучше заниматься тем, что по-настоящему интересно, чем тупо зарабатывать деньги, посещать психотерапевта раз в неделю и каждый раз при встрече вспоминать, в каком классе учатся твои дети.

– Ты странный, – Даша, похоже, совсем смутилась от его напора.

– А ты очень красивая.

– Правда так считаешь?

– Разве тебя это удивляет?

– Да, нет, в смысле, не то, что я… То есть… Господи, да что это со мной!

– А, я понял. Тебе кажется странным, что я вообще что-то замечаю, кроме добротного переплета?

– В общем, да. Девушки тебя не очень интересуют?

– Или наоборот, я не очень интересую девушек, точнее, совсем не интересую. Я не играю в баскетбол, не гоняю на мотоцикле по ночам и редко танцую, – Том улыбнулся, но улыбка вышла грустной.