Внимание: Недостаточно средств. Начислена комиссия за овердрафт.

Блядь!

Мне нужна была настоящая работа, и нужна была прямо сейчас. Я даже подавала резюме на корпоративные должности, скрыв почти все следы своей нежелательной жизни на собеседованиях, но временной разрыв с момента окончания учебы и отсутствие научной степени, видимо, были непреодолимым препятствием.

Я позволила потоку толпы нести меня без всякой цели, упиваясь жалостью к себе.

Ноги сами несли меня туда, куда всегда, когда всё остальное казалось безнадежным.

Грязный красный неоновый крест тускло мерцал на крыше клиники.

Когда я приблизилась, три фигуры преградили мне путь.

Они были облачены в мерцающие белые мантии, их лица освещали неоновые нимбы, от которых у меня по коже побежали мурашки. Церковь Божественного Света. В последнее время они появлялись повсюду; на их шеях висели кулоны с одиночным светящимся кристаллом, поблескивающим, словно обещание.

Одна из них, женщина с ярко-голубыми глазами и чересчур идеальной улыбкой, шагнула ко мне.

— Сестра, — сказала она певучим и теплым голосом. — Стеллариум пронизывает наш город, ниспосылая свое божественное благословение на человечество. Свет принимает всех. Не думали ли вы шагнуть в его объятия?

Я пошла дальше. У меня не было на это времени. И терпения тоже.

Падение гигантского метеорита на Землю в 2053 году привело к открытию Стеллариума. Это заставило некоторых назвать случившееся божественным вмешательством в самый темный час человечества. Я была не так склонна в это верить.

— В тебе есть дар, — крикнула она мне вслед; в ее голосе сквозило что-то слишком гладкое, слишком заученное. — Знаешь, мы могли бы тебе помочь.

Я остановилась, стиснув челюсти.

Мой Флюкс был под контролем — уже несколько месяцев, без подпитки Вектором — но от мысли, что они могут его чувствовать, у меня все чесалось.

— Не интересует, — процедила я, обернувшись ровно настолько, чтобы одарить ее взглядом, который должен был красноречиво сказать ей отвалить.

Она улыбнулась еще шире:

— Ты создана для большего.

Я резко развернулась на каблуках и оставила их позади; их голоса растворились в фоновом гуле города.

В Нео Стелларис не было бога — кроме того, что сидел на верхнем этаже «ПОМ Энтерпрайзис».

Я направилась к клинике, и нескончаемые потоки дождя хлестали меня, пока я не протиснулась сквозь автоматические входные двери.

Вестибюль был до краев забит городскими отбросами. Человеческими жизнями, до которых никому не было дела и которые было проще игнорировать, чем пытаться им помочь. Все здесь провоняло немытыми телами и различными физиологическими жидкостями. У многих присутствующих была характерная дрожь — они надеялись получить здесь хоть какое-то облегчение от мук выходящих из организма наркотиков.

Мой мизинец дернулся — фантомный отголосок, но я стряхнула это наваждение.

Я стала проталкиваться сквозь толпу, отпихнув с дороги мужчину — голого под длинным плащом, — который попытался показать мне порноголограмму, которую смотрел.

Если Церковь хотела помогать людям, они должны были быть здесь, внутри, и реально помогать нуждающимся. Но такого не случалось никогда.

Я добралась до отделения для постоянных резидентов и провела рукой над точкой доступа. Портал мигнул синим — а затем красным.

Автоматизированный регистратор замерцал и ожил, ее синтетическое лицо растянулось в нейтральном выражении.

— Доверенное лицо по медицинскому обслуживанию E-11749. У вас неоплаченный остаток в размере 32 634 кредитов. Пожалуйста, произведите оплату.

Я сглотнула, переминаясь с ноги на ногу.

— Мне нужна отсрочка.

ИИ моргнул:

— В запросе отказано.

Я резко выдохнула.

— Послушайте, я могу отработать часть суммы. Еще один контракт, еще…

— В запросе отказано.

Мои пальцы сжались в кулаки.

— И что, блядь, мне прикажете делать?

ИИ не ответил. В этом не было необходимости. Мы обе знали, что бывает с теми, кто не может заплатить.

— Я просто хочу увидеть маму…

Даже если после несчастного случая она половину времени меня не узнавала. Просто сидела в своей палате, голося и отбиваясь от персонала.

— Пожалуйста, вернитесь в течение двадцати четырех часов с оплатой, иначе Пациентка-28945 будет…

— Я знаю! — закричала я, и ИИ исчез с экрана.

— Как грубо, — прозвенел в моем ухе мягкий, мелодичный голос. — У некоторых из этих ранних моделей напрочь отсутствует чувство такта.

— ДИТА, они запрограммированы на отсутствие эмпатии. Поэтому они и выполняют эту работу.

Я услышала ее цифровое фырканье.

— Все равно грубо.

ДИТА, мой личный Цифровой Интеллектуальный Технологический Ассистент.

Когда жажда наркотиков преследовала меня как… ну, как зависимость… я с головой ушла в единственное, что действительно приносило облегчение. В киберпространство. Находясь там, я модифицировала китайский ледокол, улучшила его. Я обучила его на своих собственных знаниях киберраннинга, добавила полноценный фильтр личности и чуть менее нелепый аватар.

— Появилась какая-нибудь работа?

— Я пропинговала все на досках объявлений, но… никаких откликов.

В ее голосе прозвучала слишком уж человеческая нотка печали. Я и правда удачно купила ее личностный профиль.

— Значит, я всё ещё в черном списке? — спросила я.

— Похоже на то, — ответила она.

Я врезала краем кулака по двери из тетрагласса прямо передо мной, и вспыхнуло красное предупреждение.

— Знаешь, — голос ДИТЫ смягчился, — в восточном коридоре есть панель технического доступа. Биометрический сканер там выполняет только базовое сопоставление шаблонов. Я могла бы подделать его с помощью твоей последней авторизованной сигнатуры входа.

— Это… — я замялась, а затем покачала головой. — Технически, это взлом с проникновением.

Аватар ДИТЫ пожал плечами. На дисплее моего «Вайзора» появилась небольшая карта с подсвеченным маршрутом.

— Двадцать восемь секунд отключения камер — это все, что я могу устроить.

Я уставилась на мигающий маршрут. Что значит еще один грех в целой жизни, полной грехов?

— Сделай это.

Панель безопасности поддалась цифровому прикосновению ДИТЫ, и техническая дверь отъехала в сторону с пневматическим шипением. Первым в нос ударил запах — антисептик, перекрывающий кислые нотки немытых тел и синтетической еды. Я скользнула по затемненным коридорам, минуя ночной персонал, слишком перегруженный работой, чтобы заметить еще одну тень.

Палата 2273. Я прижала ладонь к двери, делая глубокий вдох, прежде чем открыть ее.

Моя мама лежала на регулируемой кровати, ее худощавое тело едва обрисовывалось под казенным одеялом. Левая сторона ее лица слегка обвисла — вечное напоминание о пуле, прошившей ее мозг. Ее некогда густые черные волосы — волосы, которые она носила длинными вопреки тенденциям моды, потому что «женщины Ибарра всегда носили свою силу на спине», — теперь были коротко и практично острижены, с прядями преждевременной седины.

— Мама, — прошептала я, подойдя к ее постели. — Это я. Это Лусита.

Ее глаза дрогнули и открылись; сначала расфокусированные, затем они остановились на мне без капли узнавания.

— ¿Quién eres? (Кто ты?) — спросила она слабым, неуверенным голосом.

— Soy yo, Mamá. Lucita. (Это я, мама. Лусита.) — Я потянулась к ее руке, но она отстранилась.

— No, no. Mi Lucita es pequeña. (Нет, нет. Моя Лусита ещё маленькая.) — Она нахмурилась, оглядывая комнату с нарастающим волнением. — ¿Dónde está mi bebé? (Где моя малышка?)

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как поднимается знакомая боль. Иногда в ее сознании я все еще была всего лишь ребенком. Это был один из ее плохих дней.

Я вспомнила свой тринадцатый день рождения, когда она отвела меня в сад на крыше нашего старого мегаздания. Нам потребовалось почти два часа, чтобы пробраться сквозь лабиринты той части Пурпурного Района и добраться до неба. Это был редкий ясный день, постоянный дождь дал нам передышку. Она принесла маленький торт с одной-единственной свечой и с безудержным восторгом смотрела, как от моего возбуждения, когда я пыталась ее задуть, с кончиков моих пальцев срывались крошечные искры.