— Никогда не думал, что мне могут нравиться блондинки, но тебе идет.

Я закатила глаза.

— Возьми себя в руки, корпорат. Ты готов?

Он кивнул и просунул руку под мою так, словно это было самой естественной вещью в мире.

Мы прошли через парадные двери в атриум Церкви.

В детстве я ходила в церковь в аутленде. Это был старый амбар, всегда набитый людьми, от которых разило потом из-за жары и долгих рабочих дней. Помню, как играла на потертом ковре с другими детьми, пока священник что-то бубнил. В основном я не обращала на это внимания, как и все дети, но я помню, что там было тепло, дружелюбно и полно радости.

Это место не имело с тем ничего общего.

Атриум был длинным, узким и некомфортно холодным. Тонкие, ледяно-голубые трубы Стеллариума обрамляли потолок и притягивали взгляд к дальнему концу помещения, где манила светящаяся синяя арка. Это должно было изолировать и подавлять.

Мы пошли к арке, наши шаги отдавались эхом, словно выстрелы в пустом пространстве. Возле арки стояла женщина, ее лицо было скрыто под полупрозрачной белой вуалью Церкви, неоновый нимб выхватывал резкие черты ее лица.

— Добро пожаловать, дети Света. Мне жаль, но сегодня вечером Церковь закрыта для всех, кроме членов уровня Эшелон.

Я нацепила свой самый разочарованный вид, склонив голову так, словно у меня разбито сердце от того, что меня разворачивают.

— О, как жаль. Нас рекомендовал брат Иэн — он сказал прийти как можно скорее. Сказал, что это срочно.

Выражение лица Сестры дрогнуло всего на секунду — достаточно, чтобы я уловила проблеск неуверенности, прежде чем она снова нацепила вежливую улыбку.

— Да, — гладко вмешался Сай, обвивая мою талию легким, собственническим жестом. — Видите ли, моя жена, она была…

Я позволила своему Флюксу пульсировать, совсем немного. Слабый треск электричества сверкнул в воздухе, став более заметным в тусклом свете. У меня подогнулись колени, и я тяжело оперлась на Сая, издав тихий вздох, словно была перегружена.

Сай без усилий подхватил меня, его рука обвилась вокруг меня так естественно, будто он делал это каждый день. Он перенес свой вес, чтобы полностью поддержать меня, и посмотрел вниз с тем, что даже я почти приняла за искреннюю тревогу. Его актерская игра была совсем неплохой, и на долю секунды я забыла, что мы лжем.

Сестра, однако, даже не смогла изобразить тонкость. Ее глаза расширились, и от нее буквально исходила жадность, когда она наблюдала, как искры скользят по полу к ее ногам.

— Прошу прощения, — пробормотала я, заставив голос дрожать. — Иногда это просто слишком.

Ее улыбка стала шире, приторная ухмылка, от которой у меня скрутило живот.

— О, моя бедная дорогая. Конечно, конечно. Я сейчас же найду кого-нибудь, чтобы вас принять. Отец Малахия занят, но, возможно, брат Лукас сможет…

Она отступила назад, бормоча что-то в свой «Вайзор».

Сай наклонился, его дыхание коснулось моего уха.

— Какая манипуляторша. Обожаю видеть эту твою сторону, когда ты водишь этих дураков за нос.

— Нет, не вожу, — прошептала я в ответ. — Оставайся в образе. — Я пихнула его локтем в ребра.

Он тихо рассмеялся.

— Как скажешь, жена. — Он без необходимости сильнее сжал мою талию.

— Брат Лукас сейчас вас примет, — сказала Сестра, появившись снова с той же отрепетированной улыбкой. Она жестом пригласила нас следовать за ней.

Путь через Церковь был таким же постановочным, как и атриум. Каждая деталь была спроектирована так, чтобы впечатлять — или запугивать, в зависимости от того, как на это посмотреть. Коридоры были украшены мерцающими мозаиками из Стеллариума, изображающими ангелов, небесных существ и потоки божественного света. Ничто из этого не успокаивало.

Сестра провела нас через всё это с тихим благоговением, время от времени оглядываясь на меня, словно я могла рухнуть в любой момент.

Сай не отпускал меня, играя обеспокоенного мужа слишком убедительно. Я позволила себе опереться на него, хотя бы для того, чтобы отыграть роль, хотя не могла не заметить, каким теплым и надежным он ощущался.

Пройдя несколько длинных коридоров, нас провели в небольшое помещение. Комната была пустой, если не считать тяжелого деревянного стола и нескольких стульев с высокими спинками. Мужчина в простой белой рясе ждал нас, сложив руки и склонив голову, словно находился посреди молитвы.

— Брат Лукас, — объявила Сестра. — Эти два искателя пришли к нам по срочной рекомендации.

Мужчина поднял голову, его глаза сначала метнулись ко мне, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно, на моей дрожащей, искрящейся руке. Он улыбнулся, показав все свои зубы.

— Добро пожаловать, — сказал он гладким, отработанным голосом. — Вы, должно быть, избраны Светом. Пожалуйста, присаживайтесь.

Комната была тускло освещена, свечение мозаик из Стеллариума отбрасывало эфирные узоры на стены. Брат Лукас аккуратно сложил руки на столе, его пронзительный взгляд бегал между нами. От него исходил спокойный авторитет, но в его взгляде было что-то еще — голод, едва скрываемый под его отполированными манерами.

— Вы пришли к нам в час великой нужды, дети мои. Мир вокруг нас окутан тьмой. Нигде это не видно так явно, как в этом городе извращений и греха, — начал он низким, благоговейным голосом. — Но не бойтесь, Свет всегда направляет тех, кого выбирает, хотя и редко так… ярко. — Его глаза задержались на мне, и это ощущалось более извращенно, чем всё, что я когда-либо испытывала в клубе.

Я бросила нервный взгляд на Сая, который потянулся и накрыл мою руку своей, медленно и успокаивающе поглаживая ее большим пальцем. Он идеально играл заботливого мужа, но легкое напряжение в челюсти почти выдало его.

— Мы тоже так думаем, — гладко произнес Сай. — Моя жена… она… ну, она особенная. — Я увидела слабую искру в его глазах при этих словах, но нет — это, должно быть, от освещения.

Я с трудом сглотнула.

— Я не чувствую себя особенной. Большую часть времени это… подавляет. Словно это слишком тяжело для меня.

Брат Лукас подался вперед, его глаза блестели от того, что он, вероятно, считал состраданием, но я видела это таким, каким оно было на самом деле: хищным.

— И всё же Свет избрал вас. Знаете ли вы, какой это дар, моя дорогая? Быть благословенной такой редкой силой? Это знак божественного предназначения.

— Я не всегда чувствую, что это благословение. Иногда это кажется проклятием.

— Такова борьба избранных, — ответил брат Лукас тоном, сочащимся фальшивым сочувствием. — Свет редко раскрывает свои планы сразу. Он испытывает нас, формирует нас, пока мы не будем готовы исполнить его волю.

Сай сжал мою руку, его большой палец надавил чуть сильнее — тонкое предупреждение.

— Вот почему мы пришли, — сказал он спокойным, но твердым голосом. — Нам сказали, что Церковь может помочь. Что вы можете… направить ее.

Брат Лукас перевел взгляд на Сая, выражение его лица на мгновение стало нечитаемым.

— Мы направляем всех, кто ищет Свет, разумеется. Но те, кто избран… они требуют особого внимания. Их путь не похож на пути других. Скажи мне, Сестра, что ты на самом деле чувствуешь по поводу своего дара?

Я заколебалась, позволив тишине затянуться ровно настолько, чтобы это выглядело искренне.

— Я… я не знаю. Это сложно объяснить. Иногда мне кажется, что это не мое. Будто это принадлежит чему-то большему, чем я. Словно я просто сосуд.

Улыбка брата Лукаса стала шире, и я поняла, что сказала именно то, что он хотел услышать.

— Сосуд для Света, — пробормотал он. — Да, именно этим вы и являетесь. Вы здесь не случайно, моя дорогая. Свет привел вас к нам, чтобы вы могли стать той, кем вам суждено быть.

Сай поерзал на стуле.

— И как именно Церковь помогает в этом? — спросил он. Как всегда, такой нетерпеливый. Я сжала его руку в ответ, чтобы сказать: притормози.

Улыбка брата Лукаса не дрогнула, но в глазах мелькнула искра раздражения.