— Не обольщайся.

— О, еще как буду. Твой босс приказал тебе работать со мной? Должно быть, это больно бьет по самолюбию, учитывая, как сильно я, должно быть, тебя опозорила.

Я почувствовала, как скакнул его Флюкс. Бинго. Значит, Сай всё-таки кому-то подчиняется. Кому-то, кого он слушается, как хороший корпоративный песик. Интересно.

Сай выдохнул и шагнул ближе; его тень накрыла меня.

— Думаешь, у тебя есть выбор? — Его голос звучал тихо, источая скрытую угрозу. — Его нет. Ты здесь. Ты поможешь. Вот и весь разговор.

Я хмыкнула:

— Я думала, это сделка? Видишь ли, не думаю, что твой босс сильно обрадуется, если ты сломаешь его новую игрушку до того, как я хотя бы притронусь к данным.

Его челюсти сжались.

— Ты не игрушка.

Я приподняла бровь:

— Тогда перестань обращаться со мной как с ней.

На секунду — всего на одну секунду — на его лице что-то мелькнуло. Раздражение. Колебание. Что-то более глубокое, чего он не хотел мне показывать. А затем всё исчезло, погребенное под его привычной сталью.

— Босс хочет, чтобы это было сделано, — глухо сказал Сай. — И ты это сделаешь.

Я улыбнулась.

— Да, сделаю. Но ты позаботишься о том, чтобы мне это было выгодно.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— В том. Потому что, если бы ты действительно считал меня расходным материалом, этого разговора бы не было. — Я потянулась, демонстративно натянув путы.

— Вот тут ты ошибаешься, куколка. Ты — расходный материал, и я тоже. Такие люди, как мы — мы ничтожества для тех, кто действительно имеет значение. Просто средство достижения цели, винтики в машине, которой они управляют. Ты не особенная. Как и я.

— Думаешь, твое мачизм меня впечатляет, корпорат? Я выросла аутлендером. Я сталкивалась с этим дерьмом всю свою жизнь.

На это он моргнул.

— Ты не похожа на аутлендера.

— О, прошу прощения. Позволь мне просто… — Я обложила его отборным матом на беглом испанском, и его глаза расширились.

Затем он рассмеялся:

— Вау. Ты и правда полна сюрпризов, да, куколка?

— Клянусь богом, назови меня «куколкой» еще хоть один ебаный раз, Сай…

— И что тогда, Эон? — В мгновение ока его рука снова оказалась на моем лице. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, едва заметно потянув за нее. — Может, мы и ничтожества для них, но между нами ведь что-то есть, не так ли?

— Размечтался.

Он всё еще был близко — так близко, что я видела крошечные отблески силы в его темных глазах.

— О, Эон, — прошептал он, и я возненавидела то, как от моего имени на его языке по позвоночнику пробежала дрожь. — В моих мечтах я заставляю тебя кончать так сильно, что ты видишь небеса. Я никогда раньше не встречал других электротехников. Это объясняет, почему с тобой было так чертовски хорошо.

— Пендехо.

— О, вот она, аутлендер. Мило. Но не лги мне сейчас — не после того, как между нами установилось такое взаимопонимание. Ты тоже это чувствовала. Ты чувствуешь это прямо сейчас, так же, как и я.

Он был прав. Я чувствовала это. Гул отдавался в моей крови, в самых костях. Я чувствовала каждую микросхему, каждое устройство вокруг, каждое из которых создавало крошечное электрическое поле. Но ничто не ощущалось так, как он.

Он потянулся к моему затылку, и я почувствовала укол, когда подавитель Флюкса отключился. Голова закружилась, когда поток гормонов ударил в мозг, компенсируя недавнюю блокировку.

Я тряхнула головой:

— Не боишься, что я поджарю тебя?

— Чего бояться? Что ты ударишь меня всей мощью девятивольтовой батарейки? У тебя есть точность, куколка, тут не поспоришь. — Для выразительности он постучал по дужке своего «Вайзора». — Но ты не можешь причинить мне вред. Для этого нужна ярость, которой у тебя просто нет. Иначе ты бы убила меня, когда у тебя был шанс.

— Ты, блядь, меня не знаешь. Не все мы бросаемся на малейший раздражитель, как какой-то обдолбанный псих. Некоторым из нас приходится быть осторожными, хочется быть осторожными. Я не хочу никого убивать — но ты понятия не имеешь, насколько я зла.

— О, я тебя не знаю? — Он фыркнул. — Я знаю, что ты чертовски умна, что изучала в Элизиуме такие вещи, которые большинство людей не могут себе даже представить. Я знаю, что ты умеешь читать людей, показывать им именно то, что они хотят увидеть, чтобы они дали тебе именно то, что тебе нужно. — Его ухмылка стала шире, почти разорвав его лицо, став маниакальной и хищной. Он схватил меня за лицо, впившись пальцами в мои щеки. — Но лучше всего я знаю, какой невообразимо сладкой становится на вкус твоя киска, когда ты кончаешь. Не думаю, что многим выпадала такая честь.

— Отпусти меня! — Я попыталась вырваться, и к моему удивлению, он отпустил — но резко дернул рукой, и моя шея запрокинулась набок. Когда боль вспыхнула в позвонках, я зажмурилась, не глядя на него.

— Я знаю, что ты злишься, но ты слишком труслива, чтобы что-то с этим сделать. Даже сейчас ты не причинишь мне боли, ты не можешь…

Я закричала и пустила в него разряд молнии такой силы, что он потряс даже меня саму. Волокна его куртки обуглились, и воздух наполнился запахом горелого тетракарбона. Он поморщился, сделав шаг назад, и в моей груди поднялось гадкое чувство триумфа. Но я увидела, как он стряхнул оцепенение, и сжатые челюсти сменились этой злой ухмылкой.

— И это ты называешь злостью? Я покажу тебе злость.

Волоски на моей шее встали дыбом, когда его сила взмыла вверх. Я знала, что последует удар, за мгновение до того, как он произошел, — неизбежное предчувствие. Молния ударила мне в грудь и разошлась ветвями по коже; всё мое тело свело судорогой.

— Хватит! Это слишком!

Его другая рука снова схватила меня за подбородок, заставив встретиться с ним взглядом, его радужки клубились от силы.

— Ты так чертовски красива, когда лжешь. Ты можешь это вынести.

Я почувствовала, как зажигаюсь изнутри, когда его Флюкс поглотил меня. Всё было точно так же, как в дата-центре, но на этот раз были только я и он.

Моя голова запрокинулась, когда позвоночник яростно выгнулся, и была боль — так много боли, — но я не боролась с ней. Вместо этого я упивалась ею, настраивая свою силу на его, так, чтобы наши частоты совпадали, а не конфликтовали. Моя и его силы поднимались вместе, переплетаясь, танцуя на моей коже, и их резкие ласки были пронизаны экстазом.

— Вот так. Ты так хорошо для меня стараешься. Нет, не сопротивляйся. Глаза на меня, куколка.

Почти с геркулесовым усилием я снова подняла голову, чтобы видеть его. Электричество змеилось вокруг его темных радужек, пока его голодный взгляд сверлил меня. Татуировка, проходившая под его глазом и по скуле, светилась добела от энергии.

У меня были подозрения, но теперь мне нужно было знать наверняка. Я полностью перестала сопротивляться и позволила току течь сквозь меня — чистой, ничем не ограниченной силе. Его зрачки расширились, но он не остановился, словно не мог. Я оседлала этот поток, направляя его сквозь свое тело обратно в его, и то, что я там увидела, было ужасающим.

У него не было чипа Флюкса; вместо этого его сила концентрировалась в массивных хромированных имплантах, вживленных прямо в скелет, и его кровеносная система была вынуждена фильтроваться через них. Даже просто в потоке его силы я чувствовала боль — вечную, пронизывающую всё боль, исходящую от них. Вся она концентрировалась в его правом плече, где что-то было не так. Поток был нестабильным, его Флюкс сбоил при каждом малейшем движении.

Его рука отдернулась от моего подбородка, и поток иссяк.

— Неплохо.

Мы оба тяжело дышали, и что-то в моей груди защемило — но это не имело ничего общего с его Флюксом.

Я никогда раньше не видела импланты для контроля Флюкса первого поколения. Импланты, которые буквально фильтровали кровь зараженного, снижая гормональную нагрузку до безопасного уровня. Технология, собранная на коленке из того, что, по слухам, было сверхсекретным военным оборудованием для солдат. Она была массивной, болезненной и малоэффективной. Процент отторжения всё еще превышал шестьдесят. К счастью, это продлилось недолго. Несколько лет спустя стандартом стал чип Флюкса.