Скелеты-воины, от простых костей до еще разлагающейся плоти, двигались впереди живых бойцов, державших над головами щиты из обломков досок и ржавую сталь. Часть Красных Стражей встретила их в лоб, остальные в панике пытались натянуть доспехи и найти свое оружие посреди засады.

Звон металла о металл слился с криками потрошимых людей; тела падали направо и налево. Казалось, на каждого поверженного врага из распахнутых ворот Пика Стоу выходили двое новых.

Сквозь кровавую кашу Сикрас пробирался к Бенджамину, его пульс был быстрым, но слабым.

Он застал его за тихой молитвой своему богу:

— Дион, направь мою руку. Пусть мой клинок обретет твою точность, а мои удары — милосердие твоей сестры.

Молитва Бенджамина оборвалась за секунду до того, как его меч пронзил живот мужчины средних лет, который тут же рухнул, окрашивая снег кровью.

Прежде чем Бенджамин успел снова поднять оружие, Сикрас схватил его за руку.

— Мы должны уходить.

Бенджамин развернулся, каким-то образом умудрившись выглядеть недоверчиво, несмотря на отсутствие мимики.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Я серьезно.

— Ты хочешь бросить Красный Страж? Бросить Ниллмас? Снова? — его голос дрогнул, в нем закипала ярость. — Как долго это будет продолжаться?

— Ты не понимаешь. Красный Страж хочет, чтобы ты был мертв. Они…

— Я мертв уже четыре чертовых года!

Четыре года подавленного гнева. Четыре года мук. Четыре года страданий — всё это вырвалось наружу в одном яростном крике, от которого птицы вспорхнули с веток, а звон стали на мгновение утих. Остолбенев, Сикрас вцепился в свою косу, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть на Бенджамина широко раскрытыми, неподвижными глазами.

— Меня тошнит от этого застоя, Сикрас. Зачем мне дали второй шанс, если я продолжаю ничего с ним не делать? — Бенджамин вытер кровь с клинка о плащ. — Я принес клятву помогать своему королевству. Нашей королеве. Саэлин — наш друг. Если хочешь бежать — иди, но я не могу сидеть сложа руки еще четыре года, притворяясь, что жизнь, состоящая из настольных игр и музицирования в пустых комнатах, чего-то стоит.

Вокруг них кричали Красные Стражи. Вместе с ними кричали и манипулируемые жители Пика Стоу. Клинки вонзались в плоть, тела падали на землю, и внезапно боль в плече отошла на второй план по сравнению с болью в груди.

Но кто был мастером подавления нежелательных чувств лучше, чем Сикрас «Кошачий Глаз» Никабод? Не говоря ни слова, он встал рядом с Бенджамином, одной рукой сжимая косу, а другой готовясь к заклинанию.

— Что ты делаешь? — спросил Бенджамин, и в его голосе вдруг проскользнула застенчивость.

— Разве не видно? Убиваю крестьян вместе со своим шурином.

— Просто так?

— Если не упаду в обморок.

— Ты выглядишь пугающе бледно, — признал Бенджамин. — И это что, стрела торчит у тебя из плеча?

Сикрас повернулся к нему с уверенной ухмылкой:

— Даже море стрел не заставит меня перестать стоять плечом к плечу с тобой.

Из горла Бенджамина вырвался низкий, рокочущий смех.

— Ценю жест, но, может, лучше ты встанешь за моей спиной?

Снег вокруг них задрожал, и из-под белого покрывала, словно ростки — маниакальные, кровожадные ростки, — начали подниматься волны погребенных мертвецов.

— Как он поднимает так много? — прорычал Сикрас, бормоча заклинание теневых клинков и отступая, чтобы избежать вялого взмаха руки полуживой женщины. — Это не имеет никакого смысла.

— Может, нас и окружили, и у них преимущество внезапности, — Бенджамин одним плавным движением рассек торс гражданского, — но в мастерстве мы всё еще сильнее.

Оставалось надеяться, что Бенджамин прав. Вглядываясь в растущее число врагов, Сикрас понял: мастерство — это единственное, что у них было. Битва продолжалась, и волны магического отката прошивали его тело насквозь; Сикрас морщился от боли, стискивая зубы.

Всякая уверенность в том, что Вессик сдастся, таяла с каждым упавшим телом. Как бы больно ему ни было это признавать, нужно смотреть правде в глаза: если он ошибся насчет Хелспиры, возможно, он ошибся и насчет Вессика. Где бы ни сгинула добрая часть его дорогого друга детства, она, судя по всему, оказалась слишком глубоко — слишком глубоко для того, чтобы Сикрас мог его оттуда вытащить.

Глава пятнадцатая

Хелспира

Выражение предательства на лице Сикраса выжгло клеймо в её памяти. Хелспира запихнула свитки в сумку и зажмурилась. К несчастью, это лишь дало волю мысленному образу его опустошения, который крутился в голове снова и снова.

Она не могла долго держать глаза закрытыми. Не сейчас, когда враг наступал.

Её клинок вошел в живот женщины, державшей самодельное копье. Когда Хелспира выдернула лезвие, на лице женщины на миг промелькнуло осознание и страх. Похоже, заклинание ментального контроля, под которым она находилась, развеялось за мгновение до её последнего вздоха.

Не было времени на скорбь. Хелспира подавила смешанные чувства и бросилась вперед.

Сколько их? Примерно четыре дюжины. На каждое тело, поверженное стражами, приходилось новое, словно восстающее из снега. Баронет Роуэн прорубался сквозь толпу, уродуя трупы до неузнаваемости, отбрасывая отрубленные головы и руки как можно дальше от туловищ. То, что казалось дикой жестокостью, было печальной реальностью их боевой стратегии. Трупы, которые не могли найти свои конечности или головы, становились непрактичными миньонами. Если стражи лишали их полезности, шансы Вессика на их реанимацию уменьшались.

Темно-зеленый туман проник в ноздри живого нападающего перед ней. Он охнул, подавился, вцепился в горло, когда его глаза закатились. Смерть от теневого клинка. Это могло означать только одно.

Хелспира обвела взглядом поле боя, потрясенная тем, что Сикрас не сбежал. Его движения были вялыми, он выглядел бледнее, чем когда-либо, а стрела все еще торчала из его плеча, но он остался. Бен практически приклеился к его боку, рубя и убивая любого, кто осмеливался подойти слишком близко, но Сикрас перекричал шум схватки:

— Найди клирика и обезопась его! Если мы хотим, чтобы кто-то из этих придурков выбрался живым, нам нужно убедиться, что целитель не погибнет.

— Ты не боец первой линии! — огрызнулся Бен, отсекая череп немертвого от позвоночника. — Мне нужно убедиться, что ты не сдохнешь.

— Эта стрела не для украшения, Бенджамин. Когда все закончится, я буду нуждаться в клирике не меньше любого другого.

Даже обладая демоническим слухом, она не смогла разобрать, что именно мужчины сказали дальше. Вероятно, из-за оглушительного взрыва.

Хелспиру отбросило на бок, оставив короткий след на снегу, где проскользило её тело. Первыми её чувства уловили вонь горелой плоти и огрового виски. Этот летучий алкоголь превращался в мощную взрывчатку, если соединить его с огнем. Когда зрение прояснилось, она заметила густые клубы дыма, поднимающиеся вверх, которые медленно рассеивались, обнажая учиненную резню.

Крики звучали словно шепот в её гудящих ушах. Если Вессик надеялся, что взрывы склонят чашу весов в его пользу, он ошибся. Поскольку многие стражи использовали массивные щиты, чтобы принять на себя основной удар, оказалось, что его собственных приспешников погибло больше, чем солдат королевы.

Её сердце колотилось, как тысяча бегущих в панике зверей, пока она пыталась заставить свой глаз разглядеть что-то сквозь дым. Она увидела Роуэна, который крушил горожан, словно безумец. Бен — Бен? — да, она узнала шарф и плащ, он поднялся на ноги. Он исступленно оглядывал поле боя, его движения были паническими, череп вращался, он кого-то искал.

Сикрас. Должно быть, он потерял его в хаосе. По крайней мере, Бен был на ногах. Судя по всему, Сикрас тоже должен был выжить.

Взгляд Хелспиры метался от одной кроваво-красной груды снега к другой, пока она не нашла его вдалеке: одной рукой он сжимал косу, другая безвольно висела вдоль тела. Он опустился на колени, тщетно пытаясь пошевелить рукой, но ничего — абсолютно ничего не происходило. Его губы шевелились; она по-прежнему ничего не слышала, но видела. Они шевелились снова. Те же слова, никакого результата. Это должно было быть заклинание. Да, он пытался сотворить магию.