Хелспира ахнула:

— Я… я не могу представить, что ты должен был…

— Я вернулся, конечно. Одно из преимуществ того, чтобы быть носителем «Кошачьего Глаза». К тому времени, как мой дух вернулся в тело, а «Глаз» исцелил раны, Бенджамин уже лежал на полу, хватая ртом воздух, задыхаясь. По идее, Вессику было невозможно одолеть его. Вессик не был бойцом, никогда им не был, но он всё колдовал и колдовал заклинание за заклинанием, почти не страдая от магического отката. Когда Бен упал, я не мог ему помочь. Я никогда не учил целительные заклинания. Это всегда была вотчина Имри. До сих пор не знаю, почему моё возвращение из смерти так напугало Вессика. Но, взглянув на меня, он и Имри просто… вышли из комнаты. Не сказав ни слова. Это было самое странное. Я, конечно, не мог размышлять об этом, мне нужно было сосредоточиться на Бене. Мне нужно было первым добраться до его души. Я держал его за руку, пока он умирал, и… я больше никогда его не отпускал.

— Сикрас, это… — Хелспира откинулась назад, опираясь на ладони, и шумно выдохнула. — Это слишком тяжело осознать. Подумать только, что Вессик мог предать тебя вот так.

— Я знаю, звучит глупо. Я слышу это уже четыре года. Кажется, должно быть легко убить его. Вессик — тиран. Убийца, ответственный за гибель тысяч. Но даже после всего, что случилось, я всё еще вижу того мальчишку, который бросился в бурную реку, чтобы спасти собаку. Вижу юношу, который отдал последнюю монету нищему, будучи сам на грани голодной смерти. Вижу человека, который спас меня. Саэлин просит меня убить тирана, но она также просит меня убить того человека, которым он когда-то был. А тот человек был моим дорогим, самым близким другом.

Она смотрела на него, не в силах представить, что человек, которого она знала лишь как хладнокровного убийцу, мог обладать хоть какими-то положительными качествами.

— Вессик правда совершал все эти благородные поступки?

— Да, давным-давно. Жизнь сбивала его с ног так много раз… Сначала я думал, что он просто устал подниматься, поэтому решил потянуть остальной мир за собой. Но монстром его сделали не мелкие удары судьбы. Это был я. Всё, чего он хотел — это сила, чтобы помогать людям, но из-за меня нас выгнали из учеников, я отнял у него «Кошачий Глаз», а потом оставил его одного. Меня не было рядом, чтобы остановить ту тьму, что разрасталась в нем. Я должен был быть там, чтобы поговорить с ним, сказать то, что ему нужно было услышать. — Он умолк и вздохнул. — Я должен был быть там. Он бы не оставил меня одного.

Хелспира покачала головой:

— Ты не можешь винить себя за несказанные слова.

— Могу, и виню. В битвах, где я сражался за Саэлин, я видел любое оружие, какое только можно представить. Алебарды, арбалеты, копья с отравленными наконечниками, зачарованные цепы, клинки, пылающие льдом и пламенем. Но нет ничего могущественнее слов — и я говорю не только о тех, что запускают заклинания. Слова могут развязать войну, разбить чье-то сердце или превратить детей в монстров. Они режут глубже любого металла. Распространяются быстрее любого яда. И, пожалуй, самое страшное — ими может пользоваться кто угодно, и лишь немногие осознают, насколько разрушительной может быть их мощь. Но слова могут и исцелять так же сильно, как ранить. А я позволил ему страдать в одиночестве.

— Несправедливо, что ты берешь на себя ответственность за его поступки. Тебе не кажется возможным, что Вессик изменился в худшую сторону, а ты просто неверно его истолковал?

Все следы уязвимости на лице Сикраса исчезли, сменившись самодовольной ухмылкой.

— Есть бесчисленное множество вещей, в которых мне не хватает мастерства, но чтение людей в их число точно не входит.

— А есть хоть какой-то шанс, что ты не так хорош в понимании людей, как тебе кажется?

— Нет. Это одна из немногих вещей, в которых я уверен в наши дни. — Его игривое выражение сменилось искренней, мягкой улыбкой. — Ведь я был прав насчет тебя, верно?

Этот вопрос вызвал у Хелспиры неприятный спазм в животе, и она отвела взгляд.

— Нельзя доверять людям только потому, что они совершили один или два хороших поступка.

Словно почувствовав, что за этим кроется какая-то невысказанная история, он сделал жест, приглашая её продолжить.

Хелспира поморщилась.

— Ты знаешь, кто такой диаволос? — прошептала она в ночную темноту.

— Еще бы не знать. — Сикрас кивнул. — Я знаком со всеми существами, которые так или иначе поглощают или манипулируют душами. Смерть только об этом и твердит. Но диаволы… да, это порождения смертного и божества. Они живут в Хтонии, так?

— По большей части. Они в основном держатся Хтонии, учитывая, как яростно люди на них охотятся. Но благодаря крыльям они — одни из немногих существ, способных вылететь через разломы и ступить на почву Сиафары.

— Готов поспорить, есть какая-то причина, по которой ты заговорила именно о них? — спросил он, приподняв брови.

— Я доверилась одному диаволосу, чтобы он помог мне и моим родителям выбраться на поверхность. Перенес нас по одному. Я заключила с ним сделку — диаволы обожают сделки. Я выполнила всё, о чем он просил. Он сдержал свое слово, вывез нас из Хтонии, но… — Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Мне не стоило доверять ему, Сикрас. Я думала, что он хороший, просто непонятый — как я, как мои родители, как другие обитатели Хтонии с более мягкими сердцами. Я ошибалась. Как только он вытащил нас из Хтонии, как только выполнил свою часть договора, он обернулся против нас. Моей маме пришлось убить его. Я думала, что успела вывезти ее из Хтонии вовремя, но… я убеждена, что именно в тот день она сломалась, именно тогда потеряла последнюю частичку своей…

Казалось, он ждал, что она разовьет мысль, но она не смогла. Не хотела вновь переживать те воспоминания. Он не стал принуждать ее. Даже столкнувшись с ее нежеланием открываться, его оптимизм не угас.

— Мне жаль, — сказал он. — Но я всё равно не думаю, что ошибаюсь в тебе.

У нее всё сжалось внутри. Боги, как же она надеялась, что его доверие оправдано.

Пока звезды плыли по туманному небосводу, Хелспира откинулась назад. С приближением завтрашнего дня, тяжестью свитка в ее сумке и неизбежной встречей с Красным Стражем — только время могло расставить всё по своим местам.

Глава четырнадцатая

Сикрас

Спокойный путь должен был успокоить нервы Сикраса, и его ужасно раздражало, что этого не произошло. На них не обрушивались огненные шары, не начинались внезапные ледяные бури, их не атаковали призванные элементали, не поливал кислотный дождь, не насылались полчища магически созданных плотоядных жуков — ничего. Ни единого признака того, что отвергнутый волшебник намерен наказать их за то, что они запихнули полтергейста в кости любимого питомца. По всем меркам, это должно было стать поводом для праздника.

И все же, когда в поле зрения появились брезентовые палатки, искусно замаскированные под серые, безжизненные цвета готовящегося к зиме леса, грудь Сикраса сжалась. Время, когда Бенджамин был в безопасности подле него, неумолимо подходило к концу, уступая место неопределенности, пока он проникал в ряды немертвого легиона Вессика. Когда его сапоги утонули в свежем снегу, желудок скрутило, словно змею, пытающуюся задушить свою добычу.

Закованные в броню Красные Стражи затаились, но со своих позиций среди густых деревьев они могли высматривать высокий деревянный забор, возведенный вокруг всего Пика Стоу. Все еще стоявшая табличка приветствовала путников в небольшой деревне, но вопреки написанному на ней посланию, ворота были закрыты, что делало невозможным рассмотреть что-либо внутри с земли.

Когда троица пробиралась в самое сердце скудного лагеря, где часовые были заняты карточными играми и костями, Сикрас предавался воспоминаниям о бесконечных партиях в «Разорение», проигранных мастерству Бенджамина. Ему оставалось лишь надеяться, что навыки выживания его шурина в настольных играх распространяются и на реальную жизнь.