— В отличие от сорока пяти секунд, которые на это потребовались Красной Страже? Оглянись, — сказал Сикрас. — Вы просто стерли этих людей в порошок. Мы не могли потерять слишком много.

— Даже одна потерянная жизнь — это на одну больше, чем мы могли себе позволить, — прошептал баронет, уши которого покраснели от гнева. Мышца под глазом дернулась, и показалось, что он сейчас добавит что-то еще. Вместо этого он стиснул челюсти и стремительно удалился.

Вдалеке матери и отцы звали своих детей. Свежеиспеченный вдовец рыдал над своей супругой. Этот звук отозвался в Сикрасе слишком неприятным чувством узнавания, и слова Роуэна внезапно обожгли правдой, которую ему совсем не хотелось принимать.

Бенджамин наклонил голову.

— Эй. Ты в порядке?

— Бенджамин?

— Да?

Тяжелый вздох сорвался с губ Сикраса, пока он подавлял неприятные чувства. Когда от эмоций не осталось и следа, он надел привычную фальшивую улыбку.

— Как думаешь, Саэлин скостит мне часть долга, если я вызовусь добровольцем убирать эти тела?

— Убирать тела? — Бенджамин скрестил руки на груди. — Ты визжал при виде отрубленной головы.

— Я не визжал.

— Ты пнул её обратно в гущу битвы, будто это был один из тех мячей, которые дети пытаются загнать в маленькие ворота ради очков.

— Я был напуган, — парировал Сикрас. — Очевидно, что мертвые тела меня не пугают.

— Нет, но отрубленные головы — определенно.

— Кошачий Глаз! — голос Хелспиры прорезал воздух, когда она вытолкнула вперед избитого мужчину, чьи руки были заведены за спину. — Ты говорил, что тебе нужен живой человек для допроса, чтобы разузнать что-то о Вессике, верно?

Сикрас улыбнулся, когда она вышла из теней.

— Какая удача. Для нас, но не для него.

— Вессик — мой спаситель, — произнес мужчина жутким монотонным голосом. — Я не предам его доверие.

— Жутко. — Отвращение Сикраса сменилось беспокойством, когда он заглянул за плечи пленника, чтобы оценить состояние Хелспиры. Розовые волосы спутаны, губы потрескались, по виску струится кровь из глубокого пореза. — Ты ранена.

Хелспира выгнула бровь.

— Я бы едва ли назвала это ранениями. Стандартные издержки битвы.

— Бенджамин, — Сикрас резко повернулся, — найди что-нибудь тяжелое, к чему мы можем приковать нашего тревожного маленького друга, хорошо? Или сломай ему ноги, чтобы он не ушел, мне все равно. Что угодно, лишь бы он не сбежал.

Костлявые пальцы обхватили запястья мужчины, и Бенджамин избавил Хелспиру от необходимости удерживать пленника.

— Я прикую его к той бронзовой статуе лошади прямо за воротами замка.

Сикрас похлопал мужчину по плечу, пока Бенджамин уводил его.

— Безупречная работа, эта лошадь. Тебе она понравится.

Хелспира проводила их взглядом, склонив голову набок.

— Разве ты не собираешься его допросить?

— Всему свое время. — Рискуя остаться без опоры, Сикрас прислонил косу к стене и с кряхтением натянул кольчугу через голову. Металлические кольца звякнули, грудой свалившись на землю. Из освободившихся кожаных подсумков на поясе он достал маленький стеклянный флакон и тонкий лоскут ткани. Пробка с легким хлопком поддалась, когда он вытащил её зубами, высвобождая слабый аромат лимона.

Пока Сикрас лил содержимое флакона на ткань, Хелспира приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но плотно сжала их, когда он приложил ткань к её ране. Даже под его осторожным прикосновением она вся напряглась.

Сикрас отдернул руку.

— Прости. Слишком сильно?

— Нет, нет, просто… — кровь отлила от её лица, и она сглотнула, — я просто… я не привыкла к…

Желудок Сикраса сжался от внезапного осознания. Конечно. Болезнь, оставшаяся после магического отката, должно быть, лишила его здравого смысла. Хелспира родом из Хтонии, земли ночных кошмаров, где этика была делом добровольным, а всё вокруг привыкли отнимать, но не давать. Без сомнения, эта женщина гораздо чаще сталкивалась с жестокой стороной прикосновений, чем с их сочувствующим проявлением.

— Мои искренние извинения. Не подобает джентльмену не спросить разрешения первым. — Он поднял руку, но не сделал попытки дотронуться до неё. — Могу я?

Она ничего не ответила, выглядя слишком смущенной своим поведением, чтобы говорить, но быстро и коротко кивнула.

Медленными, бережными движениями он вытер кровь с её кожи, пытаясь сгладить неловкость пустой болтовней.

— Без моей любимой клирички и способностей, дарованных ей богиней, мне выпала неудача лечить собственные раны самому. Увы, мои познания заканчиваются на царапинах и ссадинах.

Хелспира пару раз моргнула, но в остальном оставалась застывшей под его пальцами.

— Эм… спасибо?

— Не благодари меня раньше времени, — пробормотал Сикрас, улыбаясь. — Вяжущее средство или нет, эта тряпица месяцами валялась в моей сумке. Сомневаюсь в её стерильности, и всё же я здесь, прижимаю её к открытой ране. Я уже видел гноящиеся порезы. Вполне вероятно, что я мог только сделать хуже.

Она ответила на его улыбку внезапной, более яркой.

— Плохое ли сейчас время, чтобы сказать, что раны демонов заживают гораздо быстрее человеческих? Эта царапина исчезнет к рассвету. Один из эволюционных бонусов насильственной расы.

— Если судить по тому, что я видел на поле боя, это далеко не единственный бонус.

Щеки Хелспиры залил густой румянец.

— Ты видел?

— Да. Очень впечатляюще. И ужасающе. Конечно, в самом лучшем смысле этого слова.

Она встретилась с ним взглядом, словно бросая вызов, но тут же отвела глаза, посмотрев вниз.

— Это было даже не… В смысле, я предпочитаю сражаться как человек. Как страж.

— Не притупляй свои природные способности подражанием, особенно когда речь идет о Красной Страже. Они могут носить маску героизма, но я не мог не заметить, что они оставили тебя сражаться в одиночку.

— Это не их вина. — Она обхватила себя за локти. — Демоны известны своими дикими, неконтролируемыми припадками ярости. Они просто заботятся о собственной безопасности.

— Стражи должны быть благодарны. — Сикрас отложил тряпицу, убедившись, что кровотечение остановилось, но вложил лоскут ей в ладонь на случай, если он ей еще понадобится. — Если на поле боя есть дикая, неистовая женщина, я с уверенностью могу сказать: я бы хотел, чтобы она была на моей стороне.

С её губ сорвался легкий смешок, и она указала большим пальцем через плечо.

— Мне… мне стоит найти баронета Роуэна. Он захочет присутствовать при допросе.

— Просто прислушайся к звуку лопающихся сосудов, и, уверен, ты его найдешь. Я буду у бронзовой лошади, если понадоблюсь.

Она лишь тихо кивнула, прежде чем развернуться и исчезнуть в толпе возвращающихся стражей и все еще охваченных паникой горожан, переживших бойню.

Отругав себя за то, что смутил её своим прикосновением, Сикрас расправил плечи и дал себе мысленный зарок никогда больше не касаться её без согласия. Нельзя рисковать доверием союзницы Бенджамина. Не тогда, когда у него их так мало. И, безусловно, не вредило то, что она казалась действительно хорошим человеком.

Насчет того, чтобы «нарушать границы» других людей, он направился к бронзовой лошади.

У него был пленник, которого нужно допросить, и чувства этого человека волновали его гораздо меньше, чем чувства демонической спутницы Бенджамина.

Глава седьмая

Хелспира

Хелспира провела пальцами по порезу на виске, чтобы убедиться, что кровотечение остановилось. Да, оно прекратилось. Раны демона никогда не кровоточат долго.

Казалось, будто давление пальцев Кошачьего глаза все еще ощущается на коже. Тонкая ткань послужила барьером, но холод его прикосновения все равно проник глубже. Такие холодные руки. Как же тогда его поступок наполнил её странным теплом? Была ли это нежность? Или то, как он испрашивал её согласия?

В любом случае, это было совсем не похоже на те прикосновения, что она знала раньше, даже когда Сесил притворялся, что любит её.