Глава тринадцатая

Хелспира

Дневной свет угас, как и очертания Эверферда, оставив лишь серебряное сияние луны маяком, ведущим трио сквозь раскинувшийся лес. Приближение зимы оставило массивные деревья почти безлиственными, что оказалось полезным для проникновения лунного света, но время от времени Хелспира вздрагивала от того, как тени извивались на травянистой равнине, по которой они брели. Даже с ночным зрением высокие стволы казались скорее безликими великанами, чем старыми деревьями.

Вялость Сикраса, восстанавливающегося после тауматургического отката, замедляла их ход. Даже если бы этого не случилось, им все равно предстоял еще день пути до встречи с Красным Стражем у подножия пика Стов.

Хелспира вздохнула. Еще один день, чтобы корчиться от тревоги за судьбу Бена. Повезло же ей.

Хруст сапог по покрытой инеем траве позади заставил её обернуться. Хелспира всмотрелась в тонкие черты лица Сикраса. Последствия заклинания, казалось, исчезли, но его нахмуренные брови и складка на лбу говорили о затаенном беспокойстве. То, как он мерил шагами землю, пока Бен ставил палатку на ночь, лишь подтверждало его недовольство.

— Ты нервничаешь, — сказал Бен, небрежно разворачивая припасы.

Сикрас встал на цыпочки, вглядываясь в темноту.

— Было бы странно, если бы это было не так, не находишь? Я… э-э… мне нужно кое-что сделать. Если я не сделаю этого, то не сомкну глаз всю ночь. Прошу прощения на минутку, вы ведь не против?

Внезапный прохладный ветерок заставил Хелспиру обхватить себя руками.

— Куда ты идешь? Там почти кромешная тьма. Даже с луной будет трудно что-то разглядеть.

— Никуда. Со мной все будет в порядке, я просто… — Сикрас поморщился, ерзая. — Я просто собираюсь поднять несколько часовых. Я буду спать спокойнее, зная, что у нас есть дополнительные глаза по периметру. Я не уйду больше чем на десять минут.

— Часовых? — Хелспира уперла руки в бока. — Тебе только-только стало лучше после последнего заклинания. Ты уверен, что они необходимы?

Он либо не услышал её вопроса, либо намеренно проигнорировал его, вместо этого положив руку на костлявое плечо Бена.

— Может, обойдемся без костра сегодня ночью? Я знаю, что холодно, но не думаю, что в наших интересах выставлять гигантский маяк, указывающий на наше местоположение после того, как мы вывели из себя волшебника.

Бен вогнал колышки палатки в подмерзшую землю.

— Говорю тебе: он никогда не догадается, что ты подселил полтергейста в его кота. Судя по всему, их характеры были очень похожи.

— Верно. Наверное. В твоих словах много смысла.

— И все же, — сказал Бен, — ты все равно уходишь, собираясь через минуту поднимать часовых.

— Я вернусь через десять минут, — донесся удаляющийся голос Сикраса.

Бен кивнул:

— Мы будем ровно там, где ты нас оставил.

Барабанные перепонки Хелспиры отозвались пульсацией, когда Сикрас перешел на бег. Впечатляет, подумала она. С такой тьмой вокруг было бы чудом, если бы он не врезался в дерево. Она повернулась к Бену, как только шаги Сикраса исчезли из пределов её чуткого слуха.

— Я никогда не видела его таким встревоженным. Обычно он такой… беззаботный, даже когда речь идет о вещах, требующих огромного беспокойства.

Бен пожал плечами, проверяя натяжение веревок, которые он только что затянул.

— Сикрас — хороший актер. Думаю, иногда он сам верит в свою ложь. Но как бы убедительны ни были его выступления, одно я знаю наверняка: он всегда будет в ужасе от мысли потерять тех, кто ему дорог. Если я сам по себе не доказательство, то напомню: этому парню очень трудно отпускать людей.

Порыв ветра ударил Хелспиру в лицо, когда Бен натянул хлопковый тент на шест. Она отступила назад, чтобы не мешать, заинтригованная как никогда тем, как он видит в темноте, не имея глаз.

— Да, — прошептала она, вонзая только что подпиленные когти в ладони. — Я не могу представить, как сильно он должен бояться потерять тебя снова.

— И тебя тоже.

— Меня? — Это утверждение превратило её вину в любопытство. — Мы едва знакомы.

— Возможно. Но он отправился в Энос ради тебя, чтобы поговорить с Фрэнком, а он ненавидит это место. Думает, я не знаю, но у них со Смертью… сложные отношения. Сикрас предпочитает избегать её любой ценой.

Хелспира усмехнулась:

— Почему? Потому что он украл её косу?

— Потому что, — Бен закончил работу, смахнув мелкие частицы грязи с натянутого полотна, — она не боится говорить ему в лицо, что он эгоист, поддерживая мою жизнь. И в глубине души он знает, что она права.

В его бесплотном голосе задержалась грусть. Хелспира напряглась и сделала шаг ближе.

— Как ты думаешь, Сикрас эгоист, потому что поддерживает твою жизнь?

Тишина. Колебание. Наконец, Бен заговорил:

— Не думаю, что он делает это специально. Знаешь, после того как я умер, после того как он вернул меня… — он напрягся, явно чувствуя себя неуютно, — мне пришлось смотреть, как мое собственное тело разлагается.

Её глаза расширились. Это было логично: конечно, в какой-то момент он должен был начать разлагаться. Но за то время, что она знала Бена, она ни разу не задумывалась об этом ужасном переходе от живого существа к лишенному плоти трупу.

— Звучит ужасно.

— Так и было. Я сидел взаперти в своей комнате несколько дней. Кожа гнила. Куски отваливались. Пытался не вырвать от вони, пока не потерял обоняние. — Бен выпрямился, уперев руки в бока. — Я до сих пор это помню. Сикрас пришел ко мне в комнату. Постучал в дверь. Он выглядел наполовину таким же убитым горем, как и я: волосы поседели, глазницы впали. Поддержание моей жизни, потеря Имри, потеря Вессика — в некотором смысле, это вытянуло из него все силы. Но всё, что его заботило, — это как я. В порядке ли я.

Хелспира подобралась ближе:

— И? Ты был в порядке? Ты сейчас в порядке?

— Хелс, мы ведь друзья, правда?

Она попыталась разрядить обстановку улыбкой:

— Чудовища на всю жизнь. И после неё.

Бен кивнул:

— Я много по чему скучаю. По вкусу жареной курицы. По теплу солнца на коже. По запаху моих любимых благовоний. По нежным прикосновениям женщины. По тому, как ноют мышцы после хорошей тренировки на мечах, по тому, как чувствует себя тело после глубокого сна… список можно продолжать бесконечно. Я скучаю по жизни. Сейчас я просто существую.

Это признание сжало ей сердце, накрыв волной печали.

— Ты когда-нибудь говорил об этом Сикрасу?

Он покачал головой:

— Не могу. У меня был шанс в ту ночь, когда он пришел ко мне в комнату вскоре после всего случившегося. Он пытался поднять мне настроение и предложил сыграть на моей лютне. Я не смог, потому что струны просто содрали кожу с моих пальцев. Надо заметить, Сикрас не умеет играть на инструментах, так что это было ужасно. В шутку я сказал ему, что хотел бы, чтобы мой слух сгнил вместе с остальным телом. — Бен пожал плечами. — Он предложил погрузить меня в состояние анабиоза, пока процесс разложения не завершится. Я ответил, что лучше умру, чем оставлю его в особняке в одиночестве. Он никогда не признается, но он до смерти боится остаться один.

Чувствуя, что Бен хочет выговориться, Хелспира промолчала.

Откинувшись на траву, Бен потер шею:

— Он посмотрел мне прямо в глаз — единственный, что у меня оставался, — и сказал: «Думаю, этот корабль уже уплыл, дружище». Он просто острил, но мой ответ вырвался быстрее, чем я успел прикусить язык. Я сказал ему, что корабль действительно уплыл, вот только он оставил меня на причале. Сикрас может носить фальшивую улыбку так же легко, как дышать, но, казалось, эта фраза вырвала ему сердце. Он прямо тогда спросил меня, жалею ли я, что не сел на этот метафорический корабль в загробный мир Диона.

Хелспира затаила дыхание.

— И? Что ты ответил?

— Что я, блин, ненавижу корабли. — Безликий череп Бена повернулся к ней. — Я не мог ему сказать, Хелс. Он мне как брат. Я люблю его. А он потерял так много.