Я спокойно приступил к последнему месяцу работы. После того как все извещены о вашем предстоящем уходе, можно достичь только ограниченных результатов. Я давал сотрудникам советы по поводу их дальнейшей карьеры и добрался до четвертьфинала чемпионата Казначейства по настольному футболу, где и оступился на краю славы, в отличие от команды клуба Liverpool, которая чудесным образом одержала победу над командой клуба Milan в финале чемпионата Европейской футбольной лиги в Стамбуле. Часть времени я потратил на то, чтобы написать записки своим сотрудникам по самым разным вопросам. Высказанные соображения я назвал «Возможно, псевдоперлы». Некоторые свои мысли по поводу утечек информации и об общих заслугах я уже приводил раньше. Но стоит процитировать еще кое-что, поскольку это отражает основы культуры, которую мы в Группе при премьер-министре по обеспечению реализации реформ в сфере государственных услуг старались создать:
Всегда относите заслуги на счет министерств и департаментов или выше – премьер-министра и секретаря аппарата кабинета. Это принесет двойную пользу: во-первых, к нам будут лучше относиться. во-вторых, чем менее мы будем выпячиваться, тем больше признания мы получим в долгосрочной перспективе. Ничто не пропадает.
Я долго учился задавать вопросы и слушать ответы. Нужно уметь следить за продолжительностью своих выступлений на совещаниях (и сокращать их при необходимости.). Где-то я прочел, что эксперты задают вопросы, а лидеры отвечают на них; эта мысль мне кажется здравой, но она подразумевает требовательность к себе. Выступления перед высшими руководителями, прежде всего перед министрами и премьером и особенно на совещаниях по ходу реформ, должны быть очень простыми и ясными. Классическим примером было выступление на этой неделе (по здравоохранению). Пол и Том [двое сотрудников Группы. – М. Б.] подготовили отличную презентацию, но мы прошлись по ней несколько раз, отбрасывая все лишнее так, чтобы каждый слайд отражал одну мысль и не был перегружен. Это требует времени, но окупается. Мы в Группе должны уметь все упрощать.
После моего ухода кому-то придется стать стражем ясного английского языка и охранять его от жаргонизмов. Иногда их натиск сминал меня, и я позорно отступал, но этот вопрос встает снова и снова… и особенно угрожает отношениям с политиками. Кстати, жаргонизмы гражданской службы не лучше. [Кроме того] кому-то придется следить за правилами грамматики – сослагательным наклонением, условными предложениями и косвенной речью. Может быть, я становлюсь хуже день ото дня, но считаю грамматику важным делом. Все это складывается в то впечатление, которое вы производите.
Оглядываясь назад, понимаю, что я походил на старого брюзгу, хотя тогда мне еще недоставало нескольких месяцев до 50 лет. Несомненно, пришло время уходить.
Наступило 21 июня – день визита Блэра в нашу Группу. Накануне я последний раз принял участие в итоговом совещании по ходу реформ, после чего в качестве руководителя Группы провел последнюю встречу с Блэром. Удачно совпало, что совещание было по вопросам образования. Как всегда, я больше всего опасался, что во время презентации не сработает техника, поэтому мы с Тони О’Коннором заранее пришли в зал заседаний Кабинета министров, чтобы проверить, все ли готово. Через зал прошел на террасу Блэр, поглощенный разговором о внешней политике. Потом появились Рут Келли и ее команда. Блэр, вернувшись, выслушал ее выступление о результатах, которых планировалось добиться в тот год, проводя тесты и экзамены, и о планах реализации наиболее радикальных предложений манифеста: больше академий, возможность роста для лучших школ, новые образовательные учреждения, местные органы образования как представительства по делам школ, а не управления ими. Из-за кулис было заметно, что в отсутствие политиков в период избирательной кампании департаменты и министерство слишком медленно выполняли эти задачи, поскольку опасались последствий; мы же настаивали, чтобы они смелее двигались вперед, и добивались, чтобы их планы носили конкретный характер: сколько академий к какому сроку? сколько школ могут улучшить свои показатели и когда? И так далее.
После выборов Келли с помощью Джеки Смит и Эндрю Адониса добилась от министерства более радикальной программы, и Блэр явно остался доволен. Он призвал их к ликвидации препон, которые, как он знал, будут ставить им истеблишмент и местные органы образования. При поддержке Блэра я рекомендовал создать центральный орган, который мог бы предотвратить сопротивление со стороны непокорных местных органов. Таким органом стал Отдел уполномоченного по школам (Office of the School Commissioner). Потом я вернулся к своей вечной теме и отметил, что никакие радикальные законы не могут повлиять на результаты тестов в ближайший год и даже два; кроме того, нельзя ни на минуту не упускать из виду показатели успеваемости по арифметике, чтению и письму в начальной школе. Я был очень рад, что мое последнее выступление в зале заседаний Кабинета министров было посвящено точно тому же вопросу, что и первое, в мае 1997 г. За эти восемь лет был достигнут значительный прогресс, но надо отдать должное собравшимся в тот день: никто из них не считал, что дело уже сделано.
После совещания Блэр отправился со мной в Казначейство для встречи с сотрудниками Группы. С Даунинг-стрит, через Министерство иностранных дел мы вошли в Казначейство. Был жаркий летний день. Блэр отметил, что доволен прошедшим совещанием, а я сказал ему о главных вещах, которые надо было дать понять моим сотрудникам. Они ждали в зале заседаний Казначейства, недалеко от кабинета Гордона Брауна, о чем я сказал Блэру. Он решил зайти к Брауну без приглашения. Тот представил Блэра своим личным помощникам и советникам. Это был очень приятный момент.
Оттуда мы с Блэром пошли в зал заседаний, где уже собрались сотрудники Группы. Премьер поблагодарил их за все достижения и сказал, что наша Группа стала его самым успешным вкладом в реформирование правительственного механизма. Ему грустно, что я ухожу, сказал он, но это ничуть не понижает роль Группы. Он сказал, что постоянно читает отчеты, любит участвовать в совещаниях по ходу реформ и ценит то, что сотрудники Группы не просто осуществляют контроль за ходом дел, но и всегда готовы прийти на помощь. Блэр добавил, что департаменты правительства довольны тем, как работает с ними Группа. В какой-то момент я вставил:
– Коллеги воюют за вас всеми правдами и неправдами.
– Да, – сказал Блэр, – но при этом не теряют обаяния… Я мог бы воспользоваться вашими уроками для облегчения моих переговоров с Европой[161].
Потом премьер-министр ответил на вопросы и развеял сомнения о будущем Группы. Поднявшись с места, чтобы покинуть зал, он окинул взглядом ужасные произведения современного искусства на стенах и спросил, наше ли это помещение. Я сказал, что это был зал совещаний канцлера.
– Это Гордон выбирал картины? – спросил Блэр иронично.
Выйдя от нас, он снова зашел к Брауну, который прошел с нами часть пути в резиденцию премьера. Они спокойно обсуждали дела Европы и не упоминали о картинах. Оба считали, что Европе следует больше уделять внимание своему месту в огромном и быстро меняющемся мире.
Мы вернулись на Даунинг-стрит, 10. Я не представлял, сколько времени отведено на наш последний разговор с премьер-министром с глазу на глаз, но мне повезло – в тот день у Блэра был относительно свободный график. Мы прошли через зал заседаний кабинета. Премьер предложил мне сфотографироваться на его месте – за столом заседаний. Оттуда мы вышли в сад, где весело играли дети, и сели на скамейку. Блэр сказал, что на него произвели большое впечатление сотрудники Группы и их привязанность ко мне. Я ответил, что это была лучшая команда из всех, с кем мне довелось работать.
Мы говорили об образовании, здравоохранении и о таких более общих вопросах, как роль и задачи премьер-министра и его подготовка к предстоящему саммиту «большой восьмерки» в Глениглсе, где Блэр должен был председательствовать. Мы обсудили и то, как легко премьер-министр может стать рабом навязчивых идей или даже паранойи (на ум приходили примеры Уилсона и Мейджора), чего Блэру удалось избежать. Он сказал, что наличие детей школьного возраста во время его пребывания на посту помогало ему не утратить почву под ногами. Я подготовил для Блэра список насущных вопросов по реализации реформ, как делал это всегда, но обнаружил, что забыл его у себя в офисе. Я также заранее подумал о том, какими важными мыслями о начинающемся третьем сроке правления хотел поделиться с премьером. У Блэра как раз было свободное время, а я, практически уже уйдя со своего поста, мог бы говорить совершенно без прикрас, но – увы! – я растерял все свои мысли. Почему-то казалось, что все это уже не важно. Я сделал для него все что мог и в этот чудесный летний день все перлы мудрости, которые я мог наскрести в глубинах своего сознания, вдруг улетучились.
