Урок 3: давление на систему уже не обеспечит достижение целей; необходимы реформы.
Урок 4: ничто не неизбежно, и можно повернуть вспять любую волну.
Урок 5: статистические показатели важны, но недостаточны – люди должны увидеть и ощутить перемены, их ожидания нельзя обманывать.
Урок 6: на всех этапах решающую роль имеет качество руководства.
Урок 7: прогресс зиждется на качественной системе планирования и управления.
Урок 8: второй этап перемен нелегок и нуждается в четких альтернативах и утверждении передового опыта.
Урок 9: для победы над циниками нужны исключительная дисциплина и чрезвычайное упорство.
Урок 10: любое продвижение вперед – дело достойное, но если прогресс достигается не слишком быстро, то особенно важно, чтобы люди понимали стратегические задачи.
В своем выступлении я также указывал те области, где подвижек так и не произошло (в частности, отмечал проблему посещаемости в школах, пробки на дорогах), и призвал министров лично обратить внимание на обеспечение результатов после возвращения из летних отпусков. Я неоднократно возвращался к своим соображениям о третьем годе; в написанном несколько позже письме министрам и постоянным секретарям напомнил, что третий год уже наполовину прошел. Надо признать, однако, что это было трудное время и для правительства, и лично для Блэра. Главенствующей темой политических дебатов оставались последствия войны в Ираке, только что покончил с собой Дэвид Келли[135]. Все это сильно обострило и без того взвинченную ситуацию, обычную для конца июля.
Тем не менее главный факт был доведен до кабинета: реформы стали давать результаты, члены правительства начали извлекать уроки из опыта по их осуществлению. Чтобы довести ту же мысль до широкой общественности, меня опять попросили принять участие в пресс-конференции Блэра. Это была последняя встреча с прессой перед летними отпусками. Блэр меня представил, и я выступил – без эмоций, но с иллюстративным материалом, со слайдами, графиками и таблицами. Это был простой и краткий отчет о некоторых показателях работы правительства. Например, говоря о здравоохранении, я указал на сокращение времени ожидания доврачебного осмотра, но также и на задачи, которые еще предстояло решить. Что касалось борьбы с преступностью, то я отметил ее общее сокращение, но также и рост особо тяжких преступлений, связанных с насилием, и на рост случаев антисоциального поведения граждан. Равным образом не стал я замалчивать и тот факт, что пробки на дорогах становились все больше, а успеваемость в начальных школах расти перестала. Я был беспощадно честен, и следует отметить, что представители пресс-службы премьер-министра (что бы о них ни говорили) в этом меня поддерживали. Мой главный вывод состоял в следующем: достигнут значительный прогресс, но реформы пока не стали необратимыми.
Блэр предложил собравшимся журналистам задавать мне вопросы, но они, как и следовало ожидать, все внимание обратили на Ирак и внешнюю политику. Один из журналистов спросил Блэра, собирается ли он уходить со своего поста или останется. В ответ Блэр указал на мои графики и сказал: «Вы сами видите, каков масштаб предстоящих задач. Моя жажда перемен не уменьшилась»[136]. Несмотря на то давление, которое тогда испытывал премьер-министр, ни у кого не осталось сомнений относительно его намерений.
На следующий день, 31 июля, пресса намного подробнее осветила мое выступление, чем за год до этого, заострив внимание на трех основных моментах. Во-первых, была опубликована подробная информация об описанных мною достижениях; в целом мой сбалансированный отчет о победах и поражениях был встречен с пониманием. В передовице газеты «Guardian» выражалось согласие с моими выводами и даже использовалась моя метафора: «Канат натянут высоко, рев собравшейся внизу толпы не так одобрителен, как сначала, но сейчас не время терять равновесие».
Во-вторых, в прессе писали о том, что Блэр пригласил меня, поскольку хотел избежать вопросов о Келли и об Ираке. Журналистка Энн Макэлвой написала в «Evening Standard» в день пресс-конференции (30 июля): «Как только страсти вокруг мистера Блэра начинают разгораться, он приглашает профессора Барбера, чтобы он успокоил нас своими графиками». Автор статьи была настроена критически, но фактов в ее материале было меньше, чем впечатлений. В конце концов, после того как я закончил, Блэр провел с журналистами еще больше часа и ответил на все вопросы, в том числе об Ираке, хотя никто не обязывал его поднимать брошенную ему прессой перчатку.
В-третьих, меня безжалостно высмеяли за занудство. Дамьен Уитворт писал в газете «Times»: «Барбер бубнил нам про свои тенденции… преференции… през-з-з-з-з-зумпции», – но и он, как многие другие, отметил решимость Блэра добиться осуществления реформ. Самым безжалостным критиком оказался Саймон Дженкинс, написавший в «Times» 1 августа, что я, «как крот, сгорбился в углу над проектором со слайдами и зачитывал текст, написанный на чистейшем лейбористском жаргоне». Вдобавок, для полноты картины, он назвал меня «жертвой жертвы тотального контроля… генералом компьютерных игр, засевшим в своей башне из слоновой кости и бесконечно “убивающим” выплывающие мишени, чтобы набрать нужное количество очков». Мои подчиненные долго смеялись над этим; думаю, они полагали, что автор той статьи был недалек от истины.
В любом случае с 1 августа наступал период отпусков, а мое выступление достигло цели. Самым главным событием июля был ставший уже привычным отчет о реализации реформ, где не просто содержались общие призывы, как в моем выступлении на заседании кабинета, но рассматривались конкретные задачи отдельных департаментов и руководителей программ. Как и в докладе кабинету, цветом были отмечены достигнутые результаты: скромный сдвиг в зеленую зону из мертвой красной. Но главная ценность таких отчетов заключалась в том внимании, которое уделялось деталям. Например, в отчете по положению дел в сфере образования мы отмечали необходимость укрепления связей между Министерством образования и такими органами, как Бюро по стандартам в области образования и Управление по профессиональной квалификации и учебной программе, а также поднимали вопрос о том, действительно ли гранты на развитие передового опыта в сфере руководства школами достигали цели (а именно – при замене плохих директоров)[137]. Кроме того, мы подчеркивали важность предупреждения рисков и их последовательной ликвидации, то есть как раз то, что не удалось сделать в отношении кризиса с финансированием в сфере образования в начале года.
Давая оценку другим, мы оценивали и собственную работу и пришли к выводу, что наши отчеты стали слишком широкими и многословными. Более того, наши задачи сильно расширились, а силы рассредоточились. Если нам предстояло оказать помощь правительству по успешному осуществлению всего, что было намечено на третий год его срока, необходимо было (хотя мы и проработали всего два года) реформировать самих себя, перераспределить силы и заново сосредоточиться на главном.
Реорганизация Группы
В своих заметках в те беспокойные июльские дни я написал о будущем Группы:
Если третий год парламентского срока так важен, как я об этом говорил. нам следует пересмотреть все основные программы и убедиться, что ничего не забыто и не упущено. Безусловно, надо выполнять то, что действительно является главным, и отказаться от всего остального. Но возможно ли это? Хватит ли нам, хватит ли мне внутренней дисциплины?
Я вчера спросил одного бизнесмена, известны ли ему компании на краю гибели, которым необходимо было во что бы то ни стало добиться каких-то целей к определенному моменту… И он сказал, что ключом к решению проблемы становится безжалостный отказ от всего неглавного, безоглядная приверженность руководителей установленным приоритетам и использование критической ситуации для стимулирования, а не для устрашения сотрудников.
