«Сначала корону снимала, потом примерила фату».

Я читала и чувствовала, как лицо становится холодным.

Не горячим, как от стыда.

Холодным.

Так бывает, когда чужие слова попадают не в тебя сегодняшнюю, взрослую и язвительную, а куда-то глубже. В девочку, которой говорили «с таким лицом тебе бы чуть-чуть измениться». В молодую женщину, которую просили смеяться тише. В специалистку, которую принимали за украшение тренинга, пока она не начинала говорить так, что мужчины в первых рядах переставали улыбаться.

Полина в трубке молчала.

— Ты здесь? — спросила она.

— Да.

— Не читай дальше.

— Поздно.

— Арина.

— Мне нужно знать.

— Нет. Тебе нужно помнить, что это не люди, которые знают тебя.

— Знаю.

— Они видят заголовок, тело, богатого мужчину и складывают из этого грязную арифметику.

Я закрыла глаза.

— Он запустил именно это.

— Да.

— Не фонд. Не договор. Не профессиональные границы. А «охотилась за богатым женихом».

— Потому что это самый дешёвый удар.

— Зато работает.

— На ком?

Я открыла глаза.

— Что?

— На ком работает? На людях, которые и так ищут, куда слить собственную злость? На тех, кто боится женщин, не помещающихся в их рамку? Арина, это мерзко. Но это не правда.

Телефон завибрировал.

Кирилл.

На этот раз я ответила.

— Вы видели? — спросил он без приветствия.

Голос был опасно спокойным.

— Доброе утро, Кирилл.

Пауза.

— Доброе утро, Арина. Вы видели?

— Да.

— Я сейчас отправлю вам машину.

— Нет.

— Арина.

— Кирилл.

Он замолчал.

Я услышала, как он вдохнул.

— Хорошо. Не отправлю без вашего согласия.

— Прогресс даже в скандале.

— Я стараюсь.

— С трудом?

— Сейчас — с огромным.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Я приеду сама.

— В офис?

— Да.

— Не читайте больше комментарии.

— Поздно.

Его голос стал ниже.

— Я уберу это.

— Нет.

— Арина, это уже не деловая атака. Это травля.

— Я знаю.

— Значит, действуем жёстко.

— Нет.

— Они унижают вас.

— Да.

— Вашу работу.

— Да.

— Ваше тело.

Слово повисло между нами.

Он произнёс его не осторожно, не стыдливо, не так, будто это запретная зона. Просто факт. И почему-то именно от этого у меня перехватило горло.

— Да, — сказала я.

— Я не позволю.

— Кирилл, вы не можете запретить миру быть мерзким.

— Могу усложнить ему процесс.

— Силой связей? Юристами? Звонками владельцам каналов? Личными разговорами с людьми, которые внезапно вспомнят о приличии после вашего голоса?

— Да.

— И что тогда напишут? Что Грант давит на всех из-за женщины, которую якобы нанял играть роль? Что я спряталась за его спиной? Что пышка не выдержала комментариев и позвала богатого защитника?

На том конце стало тихо.

— Я хочу защитить вас, — сказал он.

— Знаю. Но не забирайте у меня право защитить себя.

— Это не слабость — принять помощь.

— А это не сила — снова решить за меня, как мне безопаснее.

Он молчал.

Долго.

— Что вы хотите сделать? — спросил он наконец.

И вот это был главный момент.

Не признание. Не пирог. Не обед с партнёрами. Не то, как он остановился на балконе.

А этот вопрос.

Что вы хотите сделать?

Я встала с кровати.

— Пока не знаю. Но точно не молчать.

— Хорошо.

— И не оправдываться.

— Хорошо.

— И не позволять им обсуждать меня так, будто пышная женщина рядом с сильным мужчиной автоматически подозревается в охоте.

Он выдохнул.

— Очень хорошо.

— Вы сейчас злитесь?

— Да.

— На меня?

— Нет.

— На себя?

— Частично.

— Не надо. Сегодня день, когда каждому запрещено приватизировать мою историю.

— Принято.

— И ещё.

— Да?

— Если вы попытаетесь решить это без меня, я найду вашу корону и приклею к ней табличку «не обучаем».

— Это угроза?

— Протокольное предупреждение.

— Понял.

Я отключилась и посмотрела в зеркало.

Волосы после сна. Лицо бледное. Глаза злые. Не красивые злые, как в кино, где героиня в идеальной укладке идёт мстить миру. Обычные злые. Женские. Уставшие. Настоящие.

Я достала красную помаду.

Потом передумала.

Нет.

Сегодня будет не боевая помада.

Сегодня будет я.

Я выбрала простое чёрное платье, мягкий яркий жакет цвета малины и серьги-кольца. Волосы распустила. Губы накрасила спокойным оттенком. В зеркало смотрела пышная женщина с круглыми щёками, усталыми глазами и упрямой спиной.

— Ну что, — сказала я отражению. — Пышка против империи?

Отражение выглядело так, будто готово потребовать гонорар вперёд.

В «Грант Инвест» я вошла через главный вход.

Охранник вскочил.

— Доброе утро, Арина Платонова.

Он сказал это с таким выражением, будто готов был вручную отразить весь интернет.

— Доброе.

Он замялся.

— Я видел… то есть не специально… просто в ленте…

— Всё нормально.

— Это неправда.

Я остановилась.

— Что именно?

Он покраснел до ушей.

— Что пишут. Вы не такая.

Вот опять.

Мир исправлялся маленькими способами.

— Спасибо, — сказала я.

— И ещё… — он вдруг выпрямился. — Если кто-то из журналистов придёт, мы не пустим.

— Вот это уже звучит как сервис уровня «Грант Инвест».

Он впервые улыбнулся уверенно.

На десятом этаже меня встречали Лика, Елена, Полина и Кирилл.

Полина в офисе «Грант Инвест» выглядела так, будто пришла не в чужую корпорацию, а на место будущей битвы, где уже мысленно расставила свои флаги. Лика стояла рядом с ноутбуком и таким лицом, что даже Вадим, появись он сейчас из стены, наверное, предпочёл бы вернуться обратно. Елена держала папку. Кирилл стоял у окна.

Очень спокойный.

Очень опасный.

Но когда увидел меня, не сделал шаг вперёд. Не взял за руку. Не сказал «я всё решу».

Просто спросил:

— Как вы?

И я почти сломалась.

Почти.

— Злая, — сказала я.

Полина кивнула.

— Это рабочее состояние.

— Хорошо, — сказал Кирилл. — Что делаем?

Лика подняла планшет.

— У нас три варианта. Первый: юридическое предупреждение каналам. Второй: официальный комментарий агентства. Третий: личное обращение Арины.

Елена добавила:

— Лучше сочетать первое и третье. Юридически — сдержанно. Лично — сильно. Но без прямых обвинений, пока мы не завершили проверку.

Кирилл посмотрел на меня.

— Решение ваше.

Вот это было уже почти нечестно.

— Я запишу обращение, — сказала я.

Полина довольно выдохнула.

— Я знала.

— Не оправдание, — добавила я. — Не «простите, что я существую рядом с богатым мужчиной». Не «я не такая». Не «меня не так поняли».

— А что? — спросила Лика.

— То, что я сказала бы любой женщине на своём месте.

Кирилл смотрел на меня так, что в этом взгляде не было жалости.

Спасибо ему за это.

Жалость сегодня была бы хуже комментариев.

— Где записывать? — спросила Полина.

Лика сразу оживилась:

— У нас есть малая студия для внутренних обращений.

— Конечно, есть, — сказала Полина. — У этой башни, кажется, есть всё, кроме нормального дивана для нашего офиса.

— Диван мы можем обсудить, — сказал Кирилл.

— Нет, — одновременно сказали мы с Полиной.

Он поднял руки.

— Понял.

— Прогресс, — сказала Лика.

Маленькая студия оказалась не студией, а переговорной с хорошим светом, серой стеной и камерой, которую обычно использовали для внутренних видеообращений. Я села на высокий стул. Полина поправила мне жакет. Лика поставила ноутбук. Елена ещё раз напомнила, чего лучше не говорить. Кирилл стоял у двери.

— Вы можете выйти? — спросила я его.

Он кивнул сразу.