— Для моральной устойчивости.

— Моей?

— Моей. Тебе, судя по лицу, нужно что-то крепче, но мы приличное агентство, поэтому печенье.

Я села напротив.

— Вадим предложил мне контракт.

— Я поняла. Неизвестный представитель фонда написал так гладко, что у меня сразу захотелось проверить кошелёк и карму.

— Федеральная программа. Корпоративные клиенты. Медийное сопровождение. Большой проект для эксперта по протоколу.

Полина медленно откинулась на спинку стула.

— Это звучит как то, о чём мы мечтали три года.

— Да.

— И как то, что нормальные люди не предлагают через Вадима Соколова у выхода из делового центра.

— Тоже да.

— Цена?

Я посмотрела на неё.

— Публично сказать, что Кирилл всё подстроил. Что он втянул меня ради сделки. Что я выхожу из проекта из-за нарушения профессиональных границ.

Полина молчала.

И это было хуже любого крика.

Она не закатила глаза. Не выругалась. Не начала метаться по офису, угрожая уничтожить фонд вместе с их медийным сопровождением. Просто сидела и смотрела на меня так, будто в комнате неожиданно появился не выбор, а пропасть.

— Но ведь часть этого правда, — сказала она наконец.

Я кивнула.

— Да.

— Он действительно предложил нейтральную позицию.

— Да.

— Он действительно сначала использовал ситуацию.

— Да.

— И границы действительно трещали.

— Да.

— Вот гад.

— Кирилл?

— Вадим. Кирилл хотя бы учится быть гадом меньшего размера.

Я неожиданно рассмеялась.

Нервно.

Слишком громко для маленького офиса.

Полина протянула мне печенье.

— Ешь. Когда женщина смеётся голосом человека, который сейчас либо напишет заявление, либо выйдет замуж из вредности, ей нужно печенье.

— Я не собираюсь замуж.

— Слава всем офисным богам.

Я взяла печенье, но не стала есть. Просто держала в руке, как талисман против деловых предложений с гнилым дном.

— Я не ответила Кириллу, — сказала я.

— Видела. Он звонил?

— Да.

— Ты отклонила?

— Да.

— Почему?

Я посмотрела на окно, за которым вечер уже стал совсем тёмным.

— Потому что хотела ответить.

Полина вздохнула.

— Плохо.

— Очень.

— Ты не уверена в нём?

— Я не уверена в себе рядом с ним. Это хуже.

— А в предложении Вадима?

— Уверена. Оно грязное.

— Но выгодное.

— Да.

— И поэтому ты здесь.

— Да.

Полина встала, прошлась до окна, потом обратно.

— Арина, я скажу как человек, который знает наши счета лучше твоего зеркала. Этот контракт мог бы нас вытащить. По-настоящему. Не на месяц. Не на «закрыть дыру и снова улыбаться клиентам, которые хотят скидку за объём будущих обещаний». Это был бы уровень, к которому мы шли.

— Я знаю.

— И ещё я скажу как твоя подруга. Если ради этого контракта ты выйдешь и скажешь то, что Вадиму нужно, ты потом будешь ненавидеть не его. Себя.

Я подняла глаза.

— Ты не думаешь, что я должна согласиться ради агентства?

— Я думаю, что агентство не стоит того, чтобы ты стала чужим пресс-релизом.

В горле стало тесно.

— Полина.

— Нет, слушай. Я люблю этот офис. Даже диван, хотя он скрипит как старый шкаф с претензиями. Я люблю нашу работу. Я хочу больших клиентов, нормальную зарплату, сайт без фразы «индивидуальный подход» в каждом втором абзаце. Но я не хочу агентство, построенное на том, что ты продала себя в аккуратной упаковке с подписью «выбрала себя».

Я закрыла лицо руками.

— Мне страшно.

— Знаю.

— Если откажусь, он ударит.

— Скорее всего.

— По мне. По Кириллу. По нам.

— Да.

— И ты всё равно говоришь отказаться?

— Я говорю: решай сама. Но не называй страх за нас причиной сделать то, от чего тебе потом будет мерзко.

Вот именно за это я её любила.

Полина не спасала меня от выбора. Не забирала его. Не говорила: «Ты должна». Не делала из себя жертву, ради которой я обязана идти на компромисс. Она просто ставила рядом со мной стол, кофе, печенье и правду.

— Я откажусь, — сказала я.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Просто так?

— А ты хотела, чтобы я устроила фанфары из степлера?

— Немного.

— Могу.

— Не надо.

Я достала телефон.

Руки дрожали.

Это злило. Очень. Я могла стоять перед советом директоров, отвечать Веронике, спорить с Кириллом, но сейчас, перед обычным сообщением Вадиму, пальцы вели себя так, будто им поручили разобрать бомбу.

Я открыла чат.

Написала:

«Вадим Игоревич, я отказываюсь от вашего предложения. Моя карьера не строится на чужой манипуляции и не покупается через публичное искажение правды. Любые дальнейшие контакты по этому вопросу — только через юристов. Арина Платонова».

Полина прочитала через моё плечо.

— Суховато.

— Это плохо?

— Нет. Просто я бы добавила: «И подавитесь своим фондом».

— Мы приличное агентство.

— Именно поэтому я у тебя не отвечаю за внешние коммуникации без присмотра.

Я нажала отправить.

Сообщение ушло.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом Вадим ответил.

«Вы делаете ошибку».

Полина фыркнула.

— Как оригинально. Мужчина получил отказ и сразу открыл сборник «Фразы для слабых злодеев».

Я написала:

«Ошибкой было считать, что я продаюсь через страх».

И заблокировала номер.

Полина посмотрела на меня с уважением.

— Вот теперь печенье заслужено.

— У нас впереди война?

— У нас впереди ночь, в которую мы не будем принимать судьбоносные решения на пустой желудок.

— Ты знаешь, как поддержать.

— Я профессионал.

Мы просидели в офисе ещё час. Проверили почту. Ответили двум новым клиентам. Отложили письмо фонда без ответа. Полина поставила пометку «не трогать без перчаток и Елены». Потом она вызвала мне такси и строго велела ехать домой.

— А Кирилл? — спросила она уже у двери.

— Что Кирилл?

— Ты собираешься сказать ему?

— Да.

— Когда?

Я посмотрела на телефон.

Сообщение от него так и висело непрочитанным на экране.

«Вы ушли раньше. Всё в порядке?»

Простая фраза. Без давления. Без «где вы». Без «срочно ответьте». Прежний Кирилл позвонил бы Лике, водителю, охране, возможно, спутниковой системе наблюдения, если бы она была вписана в его календарь. Новый Кирилл просто спросил и ждал.

— Завтра, — сказала я.

Полина прищурилась.

— Это разумно или трусливо?

— Это после полуночи.

— Принимается. После полуночи все решения пахнут драмой.

Дома я не спала.

Опять.

В последнее время моя жизнь явно решила, что сон — необязательная опция для женщин, которые связались с миллиардерами, корпоративными интригами и собственным достоинством.

Утром я проснулась от звонка Полины.

— Не открывай каналы, — сказала она.

Я села в кровати.

— Что?

— Я сказала не открывай каналы. Разумеется, ты сейчас откроешь, потому что у тебя характер, а не инстинкт самосохранения.

— Полина.

— Вадим запустил волну.

Я молча открыла телефон.

Первая ссылка пришла от Лики.

Вторая от Полины.

Третья уже сама всплыла в ленте.

Заголовки были осторожные. Почти приличные. Но комментарии под ними — нет.

«Консультантка Гранта сама построила образ невесты?»

«Источники: Арина Платонова могла использовать скандал для продвижения своего агентства».

«От делового протокола к личной стратегии: кто выиграл от слухов о романе с миллиардером?»

А дальше пошло хуже.

Не в заголовках. Там люди хотя бы боялись юристов.

В комментариях.

«Ну понятно, пышка решила красиво устроиться».

«Такие всегда самые деловые, пока богатый мужик не нарисуется».

«Охотилась за женихом, получила скандал».

«Протокол соблазнения, новая услуга?»