Кирилл не успел ответить.

Я подняла руку.

— Можно?

Он посмотрел на меня.

— Да.

Я повернулась к Вадиму.

— Вадим Игоревич, если я правильно понимаю, вы опасаетесь, что публика может принять рабочее взаимодействие за личное, а потом разочароваться, если оно не подтвердится?

— В общих чертах.

— Тогда, во-первых, я не собираюсь подтверждать то, чего не подтверждала. Во-вторых, моя профессиональная ценность не зависит от того, кто стоит рядом со мной на фотографии у камина. В-третьих, если компания опасается, что один снимок способен разрушить доверие партнёров, значит, проблема не во снимке.

Вадим смотрел на меня с интересом.

Не добрым.

Скорее, коллекционным.

— А в чём же?

— В том, что доверие было недостаточно устойчивым до него.

В комнате стало тихо.

Кирилл очень медленно опустил взгляд на бумаги. Кажется, чтобы скрыть улыбку.

Елена открыто улыбнулась.

Мужчина из развития сделал пометку в блокноте. Краснолицый руководитель посмотрел на меня с новым уважением, будто я только что пожала кому-то руку без перелома.

Вадим же не смутился.

— Сильная формулировка.

— Бесплатно добавлю в протокол.

— Щедро.

— Пока да.

Кирилл вмешался:

— Достаточно. Решение следующее: нейтральная позиция, усиление протокольного сопровождения, никакой внутренней самодеятельности. Арина продолжает работу. Все вопросы по её статусу — ко мне, Лике или юридическому блоку.

— К Лике? — уточнил Вадим.

Лика подняла глаза.

— Да, Вадим Игоревич. Я умею пересылать вопросы в нужную корзину.

— Уверен, умеете.

— Особенно лишние.

Вот теперь я едва удержалась от смеха.

Лика была не просто союзницей. Лика была тихой артиллерией.

Совет закончился через сорок минут. Люди расходились по одному, и каждый считал нужным посмотреть на меня с каким-то своим оттенком понимания. Елена подошла первой.

— Арина, вы хорошо держались.

— Спасибо.

— Вадима не слушайте слишком внимательно. Он любит проверять слабые места.

— А если не найдёт?

— Тогда создаёт впечатление, что нашёл.

— Полезная информация.

Она посмотрела на Кирилла, который разговаривал с руководителем развития у окна.

— Кирилл доверяет немногим. Если он решил оставить вас рядом в такой ситуации, значит, видит не только пользу.

— Или очень любит рисковать.

— Кирилл? Нет. Он терпеть не может рисковать тем, что не готов потерять.

Елена ушла, оставив меня с фразой, которая совершенно не собиралась вести себя прилично. Она крутилась в голове, стучалась в виски и пыталась залезть туда, куда ей нельзя.

Тем, что не готов потерять.

Нет.

Нет, нет и ещё раз нет.

Я была консультантом. Временной невестой по необходимости. Женщиной с дополнительным соглашением, репутационными рисками и агентством на грани финансового обрыва. Не романтическим активом. Не тем, что кто-то там не готов потерять.

Лика подошла ко мне с папкой.

— Вы в порядке?

— Да. Просто утро длинное.

— Сейчас только десять сорок.

— Не добивайте.

Она протянула мне лист.

— Черновик допсоглашения. Я уже добавила пункт о том, что вы не обязаны подтверждать личный статус, отвечать на личные вопросы и участвовать в постановочных фотографиях.

— Лика, я вас обожаю.

— Взаимно, но тихо. У нас камеры.

— Вы правда думаете, кто-то будет пересматривать записи?

— После вчерашнего? Арина, у нас уже всё возможно.

Я взяла лист.

— Как вы вообще живёте в этой компании?

Лика задумалась.

— Быстро.

— И всё?

— Ещё у меня есть таблицы, удобные туфли и привычка не пугаться, когда Кирилл Аркадьевич говорит «срочно».

— Сильная женщина.

— В этой компании слабые становятся сильными или уходят в отделы, где нет прямого доступа к Кириллу Аркадьевичу.

— А Вадим?

Она посмотрела на дверь переговорной, за которой он задержался, разговаривая по телефону.

— Вадим Игоревич умный. Очень. Он пришёл в компанию пять лет назад, быстро поднялся, закрыл несколько сложных финансовых историй, и совет его уважает. Но он считает, что Кирилл слишком много решает единолично.

— А Кирилл?

— Кирилл считает, что Вадим слишком часто путает осторожность с попыткой перехватить управление.

— Он опасен?

Лика поджала губы.

— Он вежлив.

— Это не ответ.

— В этой компании иногда это и есть опасность.

Я посмотрела на Вадима через стекло. Он стоял у окна, улыбался кому-то в трубку и выглядел абсолютно безобидно. Слишком безобидно для человека, который только что пытался превратить меня в финансовый риск.

— Он будет копать, — сказала я.

— Уже копает.

— Что он может найти?

— Про контракт — ничего опасного. Всё оформлено. Про ужин — только то, что и так видно. Про вас…

Она замолчала.

— Что про меня?

— Ваше агентство небольшое. Есть долги по аренде?

Я посмотрела на неё резко.

Лика виновато поморщилась.

— Не я искала. Финансовый отдел проверяет всех внешних подрядчиков на устойчивость. Это стандартно.

— И Вадим знает?

— Если захочет — узнает.

Вот теперь стало неприятно по-настоящему.

Не потому что долги были тайной века. А потому что чужие руки на твоей уязвимости всегда чувствуются одинаково: будто кто-то открыл ящик, куда ты складывала не документы, а страхи.

— Ясно, — сказала я.

— Арина…

— Всё нормально.

— Нет. Не нормально. Но предупреждена — значит, с помадой и планом.

Я всё-таки улыбнулась.

— Вы учитесь у меня?

— Вы заразительны.

— Надеюсь, только профессионально.

— Пока да.

Кирилл подошёл к нам.

— Лика, отправьте всем итоговое решение совета. Арина, ко мне.

Я подняла бровь.

Он остановился.

— Пожалуйста.

Лика тихо сказала:

— Отмечаю прогресс.

— Лика.

— Молча отмечаю.

Я пошла за Кириллом в кабинет. На этот раз интерьер уже не произвёл на меня прежнего впечатления. В первый день кабинет казался крепостью. Сейчас — местом, где мужчина прятался за стеклом, городом и дорогим столом, чтобы никто не увидел, насколько много в его жизни приходится контролировать вручную.

Он закрыл дверь.

— Вы знали про финансовое состояние моего агентства? — спросила я сразу.

Кирилл застыл.

— В общих чертах.

— В общих чертах — это насколько?

— Я видел проверку подрядчика.

— То есть знали.

— Да.

— И когда предлагали мне продолжить публичную игру до подписания сделки, знали, что мне сложно отказаться.

Его лицо стало жёстче.

— Я не использовал это.

— Но знали.

— Да.

— Почему не сказали?

— Потому что не хотел, чтобы это выглядело давлением.

Я рассмеялась.

— Кирилл, всё, что вы делаете молча, всё равно выглядит как давление. Просто с хорошим освещением.

Он подошёл к столу, но не сел.

— Я увеличу оплату не потому, что вы в сложном положении, а потому что объём работы вырос.

— Звучит правильно.

— Это и есть правильно.

— А ощущается всё равно паршиво.

Он молчал.

— Простите, — сказал он наконец.

Я подняла глаза.

— Что?

— Простите. Я должен был сказать сам.

Вот так просто.

Без торга.

Без попытки объяснить, что у него не было времени, что это стандартная проверка, что бизнес так устроен. Просто — простите.

Я вдруг устала.

Очень.

От заголовков. От взглядов. От денег. От собственного желания быть сильной каждую секунду. От того, что Кирилл Грант оказался не удобным холодным чудовищем, на которого можно злиться без оговорок, а человеком, который ошибался, понимал это и иногда умел сказать правильное слово.

— Принято, — сказала я.

— Вы всё ещё злитесь.

— Конечно.

— Но остались.

— Не путайте решение с прощением.

— Не путаю.