— … брата старшего! Ай! Ты мне руку сломаешь! Больно!

— Если ты достаешь оружие в драке, то ты должен быть готов убить или умереть. Так что сломанная рука — это ерунда.

— Ай! Да чего вы ко мне пристали-то⁈ Пашка нужен? Так вон он там, весь вечер на танцполе к телкам клеится со своей ватагой! Ай!

— А ты? — Виктор поворачивается к последнему из троицы. — Не хочешь судьбы попытать с ножиком? Тебе ножик дать?

— Н-не, спасибо. — последней попятился к стенке. — Вы же Тренер, вас все знают на Комбинате, а Дюша и Санчо вас в лицо не знают… спортом не интересуются.

— Это плохо. Спортом надо интересоваться.

— Так и я говорю. А ловко вы «Крылья Советов» сделали в тот раз, прямо на британский фраг их жопы разорвали…

— Дяденька! Ай! Руку! Руку отпустите!

— Тебя как звать-то? — Виктор отпускает руку востроносого и тот оседает, держась за плечо и шипя от боли.

— Меня? Батоном кличут, а так Борька я. — чешет в затылке третий. — С Дюшей все в порядке будет?

— А? Не переживай, максимум сотрясение. Наверное. Если что у меня адрес бабки-костоправки есть, она сотрясения в миг лечит. Скажи-ка мне, Борис, а ты можешь меня к Паштету проводить, у меня к нему разговор один есть…

— Да без базара. Не то, чтобы Паштет мне нравится… если и с ним так базарить будете как с нами — то ваще в кайф. Вы только меня с ихними не перепутайте как метелить начнете… а что, он вам задолжал чего?

— Да тут девушка одна проходила, а он ее обидел… веди в общем.

— Че, серьезно? Кого-то из ваших, из Комбинатовских⁈ Ну попал Паштет… так ему и надо. Тренер!

— Чего тебе?

— А покажите приемчик!

Глава 10

Утро выдалось серое, одно из тех глухих ноябрьских, когда и не разберёшь толком, рассвело ли уже совсем или только собирается. Небо низкое, ровного оловянного цвета, без единого просвета, и из него сыпался лёгкий снежок, не тот, что валит хлопьями и ложится, а мелкий, колючий, который ветер несёт понизу, кружит у самой земли, гонит вдоль обочин и забивает в щели между плитами, так что и снегом-то его назвать было совестно — так, крупа.

Колокамск в этот час лежал ещё сонный, придавленный холодом и дымом из многочисленных труб Комбината, что тянулся с восточной окраины через весь город, смешиваясь с этой оловянной хмарью так, что и не понять было, где кончается заводской дым и начинается небо. Редкие прохожие шли торопливо, втянув головы в воротники, и пар от их дыхания мешался с тем паром, что валил из решёток теплотрассы, и со снежной этой крупою, и всё вместе создавало то особенное ощущение зимнего рабочего утра, когда хочется поскорее дойти куда-нибудь, где тепло, сухо и есть надежда на кружечку горячего, сладкого чая.

Дорога к спорткомплексу шла от центра прямая и широкая, недавно проложенная вместе с новым районом, вдоль дороги тянулись молодые тополя в два ряда, голые теперь, со стволами, побелёнными до половины, и за ними — пятиэтажки нового микрорайона.

Спортивный комплекс металлургического комбината стоял на отшибе этого района, чуть в стороне, на просторном пустыре, который ещё не успели застроить, одним своим краем прижимаясь к территории Комбината. Он представлял из себя большое светлое здание в несколько этажей, с глухими стенами, облицованными ребристыми плитами цвета слоновой кости, кое-где уже тронутыми с северной стороны рыжими потёками от водостоков, и с длинным рядом высоких окон по фасаду, за которыми в этот ранний час уже горел свет, ровный и белый. Снежная крупа неслась и здесь, кружила у самого козырька над входом, оседала на красном кумачовом полотнище, протянутом от столба к столбу ещё с вечера и схваченном по краям ночным морозцем так, что оно не вздымалось, а лишь подрагивало и постукивало, и на белых буквах его — «ПРИВЕТСТВУЕМ КОМАНДУ ИЗ НОВОСИБИРСКА!» — снежок этот лежал тонкою каймою, отчего буквы казались ещё белее.

Территория перед входом была заасфальтирована вся и расчищена с утра, трудами местного дворника, однако вездесущий и непрекращающийся снег уже припорошил ее заново, и на это вопиющее безобразие дворник махнул рукой и ушел к себе в теплую каморку с инвентарем — пить чай с баранками и рассуждать о погоде со старым черным котом, которого все звали Борисом.

Вдоль аллейки от ворот к подъезду стояли молодые рябинки, посаженные тут недавно и не успевшие ещё подняться, но горевшие сквозь эту серую муть своими промёрзшими гроздьями так ярко, что один их вид грел глаз; за ними тянулись пустые клумбы под изморозью да круглая, выложенная плиткой площадка перед самым крыльцом, оставленная просторной, чтобы было где развернуться автобусу.

Виктор стоял у ворот спорткомплекса, засунув руки в карманы теплой куртки и периодически поеживаясь — температура с утра в Колокамске была далеко не майская, а скорее ноябрьская.

— Доброе утро, Тренер! — поздоровались с ним проходящие и он — кивнул головой, поздоровался в ответ. Взглянул на часы. У обочины остановилась машина, оттуда вышли две девушки, одна в пальто и меховой шапке, вторая в спортивной куртке и вязаной спортивной же шапочке.

— Здравствуйте. — кивнула та, что в меховой шапке. — Виктор, вы прямо с утра ждете, как я посмотрю…

— Нина Сергеевна, Евдокия. — кивает он им, взглянув на часы. — Проходите. Наташа уже в раздевалке, Наташа, Алена и Айгуля. Переодеваются, разминаются.

— Соперников ждете? — понимающе кивнула головой Нина, останавливаясь рядом. Евдокия, девушка в спортивной шапочке — молча прошла мимо.

— Ну… так они вчера приехали, у меня не было возможности их встретить на вокзале. — отвечает Виктор, потирая ладони друг о друга чтобы согреться. — Встречать их с утра в гостинице — как-то будет похоже, что я их преследую. Однако и увидеть друг друга в первый раз на площадке уже — как-то невежливо. Здравствуйте! — он кивнул головой, проходящим в ворота.

— Витька! — откуда-то на него налетает стихийное бедствие, кружит, обнимает, повисает на шее. — Ты меня ждешь⁈ Я пришла, вот — Машку с собой привела! Маш! А Витька нас ждал! Вить, а мы вчера с Валей на съемочную площадку ходили! Я с гусарами на саблях дралась! Ан гард!

— Лилька! Я… тоже рад тебя видеть… — прокряхтел Виктор, аккуратно снимая девушку со своей шеи. — Ты так больше ни на кого не кидайся, Лиль… может ты и маленькая, но энергия вычисляется масса, умноженная на скорость в квадрате, а скорость у тебя дай боже каждому.

— Салют. — сказала Маша, останавливаясь рядом и держа руки в карманах. — Наши уже пришли?

— Маша! Витька меня толстой назвал! — торжествующе выкрикнула Лиля и подпрыгнула на месте несколько раз. — Холодно! Пошли внутрь! И… а чего это у тебя с рукой? Подрался с кем-то?

— А… это. — Виктор поднимает правую руку, обмотанную бинтом. — Не обращай внимания, Лиль. Пускай не лезут это раз. И видели бы вы того мальчика — это два.

— Я видела. — сказала Маша. — Они у нас забор красят в духе Тома Сойера, ты чего, Вить, трудовых рабов решил себе завести? Они же просто мальчишки…

— Им уже по восемнадцать каждому, а Паше и вовсе двадцать, его после ПТУ в армию забирают, а труд людям всегда на пользу. У них был выбор — или в пузо пнуть или трудовая терапия.

— Это вроде как и не выбор вовсе… — задумчиво говорит Лиля: — Ты же все равно их ударил, да Вить? Нехорошо драться…

— Кто бы говорил. — хмыкает Виктор. — Вы лучше внутрь идите, а я подожду. Там наши уже подошли… Наташа, Алена и Айгуля. По-моему, Саша еще… или нет… — он задумывается.

— О! Привет! А вы чего это у ворот стоите? — к ним подходит высокая и широкая в плечах девушка, рядом с ней остальные сразу начинают казаться маленькими.

— Валька! Привет-привет! — Лилька тут же обняла высокую девушку. — Валька, ты просто супер! Вчера на съемках — настоящая Валькирия! Была бы я парнем — я бы в тебя влюбилась! Нет, правда, и режиссер так сказал — «Кустодиевская женщина»! А эта француженка сказала, что у тебя сись…