— Замена! Жень, «Птицы» хотят замену!

Глава 18

Скамейка запасных «Стальных Птиц»

— Технический перерыв. И замена… — бормочет Нина, становясь рядом с Виктором и глядя на то, как на площадке останавливается игра и как выпрямляются девушки, кто-то кладет руки на поясницу, кто-то расставляет ноги пошире, кто-то оглядывается назад, на скамейку запасных.

Глядя на то, как девушки идут к скамейкам запасных, становится ясно что они устали… но как? Почему тренированные спортсменки, те самые девушки что играли против «Уральских Медведей» и вывезли эту игру на должном уровне — так вымотались? Времени не так много прошло, три сета, да они затянулись, но она сама видела, как эти же девушки могут целый день мячик перекидывать, в чем дело? Не выдержав, она шагнула к Виктору и кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Меняем состав, — тем временем говорит Виктор: — Марина, ты выйдешь вместо Лили. Света — вместо Евдокии. Аня — меняешь Айгулю. Саша… где Саша?

— … я тут.

— Сменишь Арину.

— Я могу играть! — упрямо выпячивает вперед подбородок Лиля. — У меня просто нога подвернулась!

— И я! — вторит ей Арина Железнова, вытирая пот со лба белым, махровым полотенцем.

— Конечно можете. — вздыхает Виктор. — Все вы можете. Но дайте и другим поиграть. Марине например…

— А… — моргает и задумывается Лиля, застыв на месте с бутылкой воды. — Точно. Извините.

— Я бы от такой чести отказалась. — ворчит себе под нос Марина Миронова, девушка с

каштановыми волосами, подстриженными в каре. Она вытягивает руку вперед, прижимает локоть

правой к себе, растягивая плечо.

— Не переживай, ты справишься. — говорит Виктор. — Ты наше очередное секретное оружие,

Марин. Твой пушечный удар — от него нет защиты. Почти.

— Да-да. Еще бы я им умела в площадку попадать… — Марина наклоняет голову в одну сторону, потом в другую, прыгает на месте. Все понятно, думает Нина, дело не в ударе Марины и не в том что она сыграет лучше чем Лиля, дело в том что она — свежая, а Лиля выдохлась. Она переводит взгляд на хмурую Светлану Кондрашову, которая молча разминается рядом. Она тоже свежая. И Саша Изьюрева, эта тихая и незаметная девушка — тоже свежая. Сейчас вопрос не в том кто лучше играет, а в том — кто в состоянии это сделать.

— Значит так. — говорит Виктор, привлекая всеобщее внимание. — Сейчас играем от обороны. Затягиваем каждый розыгрыш, вспоминаем как играли Каримовские на сверхвысоких свечах. Задача — дать основному составу отдохнуть, восстановиться и выйти в пятом сете.

— В пятом? Но… мы же выигрываем! — моргает Алена Маслова. — Вить, ты чего? Дусь… ой, то есть Ее Снежное Величество тоже так сказала! Да нам чуть дожать, и они все…

— Третий сет — отдаем. — отзывается Виктор. — мы его не вытянем. Те, кто остаются на площадке, Маша, Валя, Алена — ваша задача дожить до пятого сета одновременно постаравшись восстановиться на площадке.

— Вить, но мы же лучше играем, объективно лучше. У нас комбинации и Дуся с Лилькой… — говорит Маша. — Ты о чем? Нам всего десять мячей до победы. Десять очков и все, никакого пятого сета, все в третьем решим. Напрячься разок и…

— Это моя ошибка. — вздыхает Виктор. — Я недооценил Геннадия Павловича и его игру.

Если мы сейчас продолжим играть так как играем — то окончательно потеряем инициативу. Может

Быть мы сумеем выиграть, если сейчас напряжемся, а может и нет. Но если не сумеем, то

окончательно сожжем себя и тогда победы нам не видать. Это наш стиль — бросаться в атаку

очертя голову, мы всегда такие были, и Геннадий Павлович нас просчитал… в результате мы

попали в ловушку, расставленную как раз для таких как мы — горячих и агрессивных. Теперь

понятно почему он называет нас «цирком».

— Он так нас называет⁈

— Объективно говоря вы все и есть «цирк». — отзывается Кривотяпкина, сев на скамейку и

вытирая пот со лба. — Вы на себя посмотрите… никакой дисциплины, анархия и бардак, настоящая

Тортуга, вам только пиратского «Веселого Роджера» не хватает и готово, «Сарынь на кичку»…

— А вот и нет, Твое Снежное Величество!

— Вить? — задает вопрос Маша. — Я не понимаю… как они сумели нас измотать за такой короткий срок?

— Это уже выстроенная стратегия «Труда». — поясняет Виктор. — Я и сам сперва не понял, а потом как понял… но уже поздно было. Выносливость по-разному расходуется, если беречь силы — то можешь и марафон пробежать, а если выложишься на стометровке — то десяти секунд достаточно чтобы начать воздух ртом хватать как рыба, выброшенная на берег. В общем так, если мы сейчас будем свою старую игру играть — нас тут затянут. Как в болото. Так что… сыграем в их же игру. Сами затянем матч так, чтобы дать нашему основному составу отдохнуть.

— Я не поняла… но ладно. Сыграем как скажешь, Вить. Я тебе доверяю. — кивает Маша и поворачивается к остальным. — Слышали? Тренер сказал как играть — значит, так и будем! Маслова!

— А чего я-то сразу⁈ — возмущается Алена, откладывая полотенце в сторону. — Чуть что так сразу я.

— Аринка, Лилька — жопки прижали, восстанавливаемся! Арина — ты лучше с Евдокии пример бери — она вон молча села и уже спит! — продолжает Маша, указывая на скамейку запасных, где девушка с короткой стрижкой — откинулась на спинку и закрыла глаза.

— Как она спать в такой момент может вообще? У нее нервы стальные?

— Я не сплю, я медитирую. Заткнитесь уже.

— … спасибо, Дуся. Только хотела сказать чтобы помолчали уже. Кто на площадку выходит — играем от обороны, в затяг. Марина — на тебя надежда, выдавай свечки. Вон как Лилька в Праге выдала.

— … так я точно не смогу.

— Все, хватит ныть. Сыграем в волейбол!

— Сыграем! — дружный хлопок в ладоши и команда двинулась на площадку, готовая к свистку судьи. Нина посмотрела им вслед. Покосилась на Виктора, что стоял рядом как каменная статуя, сложив руки на груди и глядя куда-то поверх их голов. Трибуны снова загудели, над болельщиками поднялись самодельные плакаты, подбадривающие и поддерживающие своих девчат.

— И все-таки я не понимаю. — тихо говорит она. — Как они сумели наших так сильно вымотать? Ладно они «бульдоги», но ведь и наши не пальцем деланые.

— Понимаешь, Нина, — он не сразу ответил, всё смотрел на площадку, где Колобова неторопливо, будто нехотя, катала мяч в ладонях, — выносливость ведь не вёдрами меряют, не так, что вот налили тебе полный бак с утра и ты его весь день потихоньку расходуешь. Она расходуется рывками. Один прыжок на пределе стоит дороже, чем десять минут спокойной беготни по площадке, и вот эту-то простую вещь Геннадий Павлович знает лучше всех в области, а я, дурак, забыл.

Он наконец повернулся к ней.

— «Стая» — это пять прыжков за один мяч. Не один, не два — пять, всей командой, и все пятеро прыгают так, будто каждая сейчас ударит, иначе блок раскусит, кто настоящий, и вся обманка ничего не стоит. То есть мои девчата за один разыгранный мяч сжигают столько, сколько «трудовички» сжигают за пять. И пока мяч падает на той стороне — это выгодный размен, мы платим дорого, но берём очко, и кажется, что мы их давим. А Суханов заставил нас разменять медь на золото.

— Как это?

— А вот так. Ты приглядись, как они защищаются. Они не лезут в красивую контратаку, не пытаются нам ответить ударом на удар — они просто поднимают. Всё делают спокойно, и отвечают не резаными контратаками, а высокими свечами обратно, через сетку, под самый потолок, совсем как девчата Гули Каримовой. Подвешивает свечу и за то время, пока она падает, мои девчата должны успеть отбежать, перестроиться и снова прыгнуть всей пятёркой. И снова пять прыжков. Один розыгрыш, который у нас должен решаться в одно касание, Суханов растягивает на три, на четыре, на пять заходов. А каждый заход — это пять прыжков наших девчат, в то время как они-то под свечу не прыгают, они её спокойно принимают снизу, стоя на земле. Играют от обороны… и это конечно провальная тактика, они проигрывают, но… так они будут играть лишь до поры.