— Это было после бани и я тренер вообще! Мне можно! О, Дусь, привет! Куда мясо бы поставить, оно потечет сейчас…

— Секундочку… — Катя-Дуся упирает руки в бока. — Чего вы тут задумали⁈ Маслова⁈ И ты тут!

— А чего сразу я-то⁈ Я ни в чем не виновата, Ваше Снежное Величество! Это все Лилька! Она такая «домашний матч, домашний матч», а я ей такая «ну и что», а она такая «ну так все по домам сидят а так мы все вместе были в поезде и гостинице, а сейчас настроения не будет», а я такая «всех собрать можно кроме Дули»… то есть Вас, Снежное Величество! А она такая сразу «хуже татарина»! А у меня татарские корни точно есть, это дискриминация! Почему сразу «хуже татарина»⁈

— … успокойся Алена. — поднимает руку Виктор. — Ты нас убедила. Лучше татарина. Незваный гость — лучше татарина.

— … почему-то это еще хуже звучит…

— Ребята надо верить чудесам, когда-нибудь весенним утром ранним, над океаном алые взметнутся… — и звонкий перебор струн. — Вить! Ты гитары настраивать не умеешь? У меня тут не си-бемоль…

— Издеваешься? Мне стадо медведей по ушам на мотоциклах проехались. Я из музыкальных инструментов только на нервах играть умею, Гуля.

— Так, а ну заткнулись, курицы. Вы чего на человека напали. — в так и не закрытую дверь вошла высокая девушка в темном пальто с собольим воротником и в белой песцовой шапке. — Евдокия! Товарищ Кривотяпкина, разреши команде у тебя дома собраться.

— Как будто вы у меня и правда разрешения спрашиваете… — недовольно бурчит Катя-Дуся.

— Конечно. Скажешь — уйдем. Верно? — спокойно говорит девушка и поворачивается к остальным, которые столпились у дверей зала. Из коридора выглянула любопытная мордашка Лили.

— Как есть верно, капитан! — вытягивается Лиля в струну. — Что Маша скажет — команда выполнит!

— Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». — кивнула Юля Синицына. — Но вообще, я сюда сумки тащила по снегу, так что я лучше здесь останусь. Если выгонят — на лестничной клетке напьюсь.

— Да и черт с вами, — сдается Катя-Дуся и поднимает правую руку со все еще зажатой в ней бутылкой. — Штопор надеюсь у кого-нибудь есть?

— Или сабля?

Глава 8

— … крылья сложили палатки, их кончен полет. Крылья расправил искатель разлук самолет… и потихонечку пятится трап от крылааа…

— Серьезно? За Лилькой тренер из Москвы приехала? Ого!

— … вот уж действительно пропасть меж нами леглаааа… милая моя, солнышко лесное…

— Так она же второе место на кубке Дружбы Народов взяла! Ты представь, люди тренировались годами, учились ракеткой махать все такое, а она — раз и всех выиграла, мутантка такая!

— Я не мутантка! Это же второе место! Заняла бы первое — была бы мутантка!

— … какая-то сволочь на Валерия Георгиевича донос написала, представляете? Дескать так и так, он порнографию у себя на съемочной площадке снимает, а какая там порнография, если Валя вся прилично прикрытая, с нашлепками этими, это вон Мишель вся расхристанная снимается и ей ничего! Мне Людка рассказывала…

— Сашка! Где Сашка? Опять Сашку потеряли? Кто Сашку потерял?

— Она же домой пошла, нет?

— А Сашка с нами была?

— … изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно, струна осколком эха пронзит тугую высь…

— Торт резать сейчас будем! «Прага» называется, Гулькин отчим выделил, спасибо, Гуль!

— Да ерунда вопрос, обращайтесь… и кто-то очень близкий… возьмет и тихо скажет — как здорово что все мы здесь сегодня собрались… Лилька! Не пихайся!

— Извини! А плов закончился уже весь?

— Хорошего плова мало не готовят. Плов — это штука коллективная. Ты знаешь, что однажды одна маленькая птичка оторвалась от коллектива и не смогла вместе со всеми поесть плова и очень загрустила? Но к счастью…

— Мимо пролетал ты, Витька, трахнул ее и ей сразу стало легче?

— Вот вы язва, Жанна Владимировна! А я думала, что вы тихая, а вам пальца в рот не клади!

— Ты, Маслова чего собралась в рот Жанне Владимировне класть?

— Ой, отвалите, уже и слова не сказать!

— Вы историю дослушивать будете или нет?

— Тост! Витька — тост!

— Виктор Борисович!

— Аринка, это он на площадке Виктор Борисович, а когда вот так с нами — значит Витька!

— Не, я так не могу, меня мама воспитывала старших уважать, Жанна Владимировна. Я вон, даже к Ледяной С… Евдокию Степановну больше стервой не называю.

— Значит, называла?

— Ну что вы, Евдокия Степановна, как можно…

— Железяка, Женька твой в армию ушел-таки? Который Джорджи?

— Пусть служит, ему на пользу. Я вообще решила их всех разогнать, я же советская спортсменка, а не поп-звезда западная, зачем мне фан-клуб? Вон у Лильки нету, а она круче вас всех вместе взятых!

— Нас всех?

— Ага. Только я с ней наравне… ай! Ай, отпустите! Мария Владимировна! Мне уже два месяца как восемнадцать, я взрослая, нельзя меня за ухо! Ай!

— Тост!

— Кха, кха. — Виктор встал и откашлялся. Поднял рюмку с томатным соком. Обвел всех присутствующих взглядом. Айгуля Салчакова в последний раз провела пальцами по струнам, сыграв струнный перебор и отставила гитару в сторону.

— Я был бы очень благодарен, Маш, если бы ты перестала тиранить нашего лучшего легионера. — сказал он. — Арина у нас все же гость… пусть и на постоянной основе. Отпусти ей ухо пожалуйста.

— Ай! Оно же опухнет! Как я на фотках в газетах с опухшим ухом⁈

— В этой команде насилие является общепринятым способом оперативной коммуникации. — кивает Юля Синицына. — Это экономит время и слова. В обычном режиме чтобы убедить Арину Железнову замолчать потребуется от пяти до двенадцати предположений с безупречно выстроенной внутренней логикой и непротиворечивыми тезисами. Кроме того, это займет почти пять минут. Мария Волокитина решает вопрос практически без слов и мгновенно. На мой взгляд это достаточно эффективная система, Вить. Нечего тут менять.

— Кстати. — задумывается Лиля. — Может потому Машка и капитан, что она всех бьет? Или она всех бьет потому что — капитан?

Зал, в квартире Дуси Кривотяпкиной, ещё час назад зиявший паркетной пустотой и чёрным незанавешенным окном, был теперь обжит — стремительно, по-походному, с тем особым умением располагаться на голом месте, какое вырабатывается у людей, проведших полжизни по поездам дальнего следования, по гостиничным номерам с продавленными койками и по спортивным базам, где раскладушка считается роскошью.

Стол собрали из того, что под руку подвернулось: посередине комнаты, прямо на паркете, расстелили в три слоя «Советский спорт» и «Труд» за прошлую неделю — Юля, расстилая, ещё успела хмыкнуть на передовицу и сказать, что вот, наконец-то чугуна стране достаточно Магнитка дала, а Стратегическая Оборонная Инициатива — это все чушь и блеф, не хватит у американцев средств, а вот насчет Юрмалы в следующем году надо подумать.

Поверх газет легла белая льняная скатерть, которую хозяйка, повздыхав, всё-таки выудила из ящика с надписью «MISC».

На скатерти, на деревянной доске для разделки, стоял казан с пловом. Тот самый, что принесла Валя, ещё тёплый, прикрытый крышкой для пущего духа, — а вокруг казана, концентрическими кругами, по законам какого-то стихийно сложившегося натюрморта, располагалось всё остальное: тарелка с нарезанным сервелатом (Юлин вклад, нарезано было ровно как по струночке), горка мандаринов в эмалированной миске, взятой с кухни, апельсины прямо так, без миски, потому что мисок больше не нашлось, чёрный хлеб, нарезанный неровно, (а это уже Лиля постаралась) граненые стаканы — пять штук, остальным досталось то, что было: две чашки из кухонного гарнитура, фужер от какого-то сервиза, который Катя и сама не помнила, откуда у неё, и одна гранёная стопка, доставшаяся Виктору как тренеру и старшему. Торт «Прага», в круглой картонной коробке, Айгуля торжественно водрузила на телевизор «Sony» — потому что больше места не было, только на подоконник ставить, а на подоконнике уже кто-то сидел как всегда.