И пошло дело! В Переславле народ ходил и дивился на то, как быстро поднимается и приобретает чёткие очертания корпус корабля, как тщательно сотни плотников, согнанных из Рязани, Костромы, Ярославля, из северных краёв, отделывали все части кораблей, как важный князь-адмирал расхаживал с иноземцами и заставлял каждую готовую деталь прикладывать к образцу, сверять по бумагам… А Пётр в это время поспешно собирал своих доверенных посланцев, добывших нужные сведения, обсуждал с ними лучшие места и готовился к поездке в земли архангельские, земли северные, где был выход к большой воде, к морю, и где надлежало окончательно постичь кораблевождение и мастерство корабелов. Там был единственный в России порт, в который приходили вокруг Европы и Скандинавии торговые корабли из разных стран, привозившие ходкие товары: сукна, другие ткани, краски, пряности – всё, что так хорошо расходилось на русском рынке. Отсюда же, из Архангельска, везли лес, кожи, меха, шла пенька в тюках, закатывались на корабли бочки с икрой и красной рыбой… Здесь, по рассказам, кипела жизнь такая, какую в России больше нигде нельзя было увидеть. И Пётр, верный своему правилу – пощупать и испытать всё самому, стал готовиться к новой науке.

К такому походу подталкивало и то обстоятельство, что корабль, построенный в Переславле, был закончен почти безупречно, однако, так и не сумел полностью показать свои возможности: озеро для таких кораблей оказалось просто тесным… Нужно было выбрать направление, в котором Россия будет пробиваться к морю.

Разговоры на эту тему заводились часто. Совершенно очевидно было для всех их участников, что поход на Каспий не сулил больших преимуществ. Персы были сильны, под их властью было множество княжеств, ханств, государств. В одном только, – в успешности морского перехода, больших сомнений не было.

– Если даже собака Степан Разин ходил за море на простых ладьях со своими казаками, то приличным флотом вполне можно бы явиться не только под берег персидский, но и за Кауказус, к тем странам направиться, – горячился Меншиков.

Пётр хмурился:

– Данилыч, брось ты мечтания свои! Сё – путь нереальный. За Каспийским берегом, за Персией неизвестные нам страны, непривычные нам жаркие земли – горы, пустыни… Земли, а не море! Выхода к океану нет. Каспий – суть озеро, а на суше воевать так далеко от родных мест очень трудно. Конечно, там Индия, Восток благословенный, но и в тех землях нам дорога прогулкой не покажется, там англичане крепко сидят, они без боя Россию туда не пустят! Со временем, если Господь так рассудит, и до Каспия доберёмся с торговлей, а сейчас…

Лефорт был за другое направление, поминая своих давних противников:

– Нам бы надо на Чёрное море податься, крымчаков да турок воевать. Сколько же ещё они будут наши южные земли разорять, людей угонять?! Для начала выбить у них главную опору – Азов. Ключ к морю – здесь! А оттуда можно уже и на Крым.

– Ты прав, Франц! Пусть архангельский путь останется – как есть, пусть негоцианты едут к нам. Мы там тоже флот поставим, чтобы русское Беломорье защищать, – это уже Пётр. – Но главнее будет – сесть на берегах черноморских, о проливах договориться и беспрепятственно ходить в Средиземное море, а с ним – во все страны Европы. Нам бы почаще князя Олега с его походом на Царьград вспоминать! На стругах ведь шёл по Днепру, когда казаков-то с их чайками-лодками и в помине не было! Но без боя турки ключи от этих путей не отдадут никогда. Тут Лефорт ещё раз прав – надобно Азов брать, выбивать главную опору, чтобы со стапеля сошла страна на Большую Воду!.. Хотя, конечно, не воевать нам надо, а торговать, брать всё полезное, нужное для России… Вот так, господа компанейцы!

О балтийском направлении почти не говорили. Все прекрасно понимали, что здесь будет труднее всего, что Северное и Балтийское моря – сфера интересов старых морских волков: Голландии, Англии. Но главным и, пожалуй, самым опасным здесь соперником была Швеция, давно уже захватившая все северные берега этих морей, вплотную приблизившаяся к России Швеция, постепенно и незаметно, в течение многих лет расширявшая свои владения и уже внедрявшаяся в изначальные русские земли и захватывавшая старинные русские города. Это был противник сильный, идти на которого, не обезопасив себя от нападения с других сторон, не подготовившись, как следует, не наладив должным образом армию и флот, было бы, по меньшей мере, глупо.

Заводя такие разговоры, Пётр вовсе не ждал какой-то подсказки. Туманный, без подробностей, план уже давно носился у него в голове. Он уже, по своему обыкновению, большую задачу разделил на несколько частей и за все эти части собирался взяться одновременно и со всей отпущенной ему Богом энергией. И начать он решил с Беломорья.

Ещё до поездки на север Пётр решил заказать в Голландии морскую яхту, а в Архангельске построить два корабля. Лефорт с его многочисленными европейскими связями быстро разместил заказ на яхту, амстердамский бургомистр Витзен взялся её полностью оснастить. Кстати, этот Витзен не только слыл знатоком кораблестроения в разных странах, но как раз в это время издал книгу, в которой неожиданно для Европы основательно, доказательно утверждал, что Россия уже давно имеет свой флот в морях северных, и даже поместил в своей книге гравюру, на которой были изображены типы русских судов.

Но все эти замыслы, которые Пётр неуклонно стал осуществлять, отступили назад, как-то потускнели перед потрясением, которое он испытал, впервые встретившись с морем. Неласковым, неярким, холодным, но… заставляющим смотреть на себя непрерывно, понуждающим в него влюбиться, завораживающим настолько, что всю дальнейшую жизнь оно ему снилось и тянуло к себе. Он забыл о существовании людей, его сопровождавших и толпившихся в отдалении, забыл о времени… Какое там время, какой год, какое столетие, когда перед тобой – картина, которая не меняется уже тысячи лет: волны бьются о камни, о берег морской, удар за ударом, удар за ударом, и всё тщетно: камень стачивается постепенно, но берег скалистый не отступает, всё так же подставляет грудь ветру и волнам…

Потом были ещё потрясения – во время первой его прогулки по морю, когда прошли на яхте вдоль побережья, знакомясь с местной природой, когда гудели ноги от напряжения, от стараний на них удержаться, когда хотелось вместе с матросами тянуть какие-то непонятные пока шкоты, качаться высоко над водой, закрепляя паруса… Но всё равно – той первой встречи с Большой Водой, почти с Океаном он так и не смог забыть никогда.

В той прогулке по морю ходил он на той самой заказанной в Голландии яхте, которая была построена довольно быстро и, совершив плавание вокруг Скандинавии, пришла в Архангельск именно тогда, когда Пётр со свитой прибыл в город. Яхта была названа в честь небесного покровителя русского царя «Святой Пётр». Была она одномачтовой, изящной, но могла при необходимости и огрызнуться: дюжина орудий в состоянии охладить пыл многих наглецов. Пётр буквально раздувался от гордости, когда яхта шла по Белому морю в сопровождении английских и прочих купеческих кораблей и с одним голландским конвоем, которым командовал капитан Иол Иолсен. Выходили даже северо-западнее, в соседнее море, за мыс Святой Нос! А Петру и этого было мало!

Впрочем, его восторженность, его открытое преклонение перед иноземными кораблестроителями и творениями их рук вскоре как-то поугасли. На берегу стал допытываться у помора, старого лоцмана: нравятся ли ему иноземные корабли? Впрочем, это был второй вопрос. А первый был – о бороде: почему бороду носишь?

Федот-лоцман растерялся. Не от чувства непонятной своей вины, а оттого, что сам царь не знает таких простых вещей. Он не понимал, как ответить. Потом всё же сказал:

– Так ведь холодно, царь-батюшка! Бороду снимают там, где тепло, а мы тут во льдах, чай, по полгода ходим. Английцы и прочие побудут здесь и уйдут, а мы-то живём здесь!

Пётр нахмурился, почувствовав свою неправоту. Потом спросил про корабли. Почесал Федот в затылке задумчиво, ответил честно: