Ромодановский спросил вкрадчиво:

– Деньги, драгоценности?

Пётр поморщился:

– Ну, что ты в самом деле! Не такой уж старый, а соображаешь не всегда ловко. Она же женщина, и жить ей дальше надо. С деньгами и драгоценностями дом родительский оставь, ну, живность всякую, карету, лошадей. Вот с этим пусть и живёт. Одна живёт. Никакие танцы и сборища не допускать до поры. А там видно будет…

Фёдор Юрьевич поспешил выполнять полученные распоряжения, а Пётр всё сидел над письмами, перечитывал их, и злоба душила его: жаркая, горькая. Вспоминал давние дни, как каждый раз волновался, идя в слободу, как кровь горячей волной неслась по всему его телу и бросалась в голову, стоило только увидеть предмет своей страсти…

Эх, Анька, Анька!..

Будто нарочно судьба бросала Петра то в лёд, то в пламень, то в горечь поражения, то в безумную радость победы. От Нарвской конфузии прошло короткое время, а уже шведский флот под Архангельском крепко получил по носу. Семь шведских кораблей, прикрывшись обманно английскими и голландскими флагами, коварно подошли вплотную к русским берегам и начали обстрел укреплений, но даже несмотря на неожиданность получили весьма ощутимый ответ: им пришлось уйти восвояси, потеряв два корабля. Некоторое время спустя корпус Шереметева недалеко от Дерпта окружил семитысячный корпус Шлиппенбаха и полностью разгромил его. Почти половина шведов полегли на поле битвы. Пётр наградил Шереметева только что учреждённым высшим орденом России – орденом Андрея Первозванного и чином генерал-фельдмаршала. Воодушевлённый Борис Петрович, как злой рок, уже через несколько месяцев настиг того же Шлиппенбаха с его обновлённым и перевооружённым корпусом и – снова победа! Потери шведов – пять тысяч человек убитыми, триста – пленными, а к тому ещё – вся артиллерия корпуса! Это была полная расплата за поражение русских войск под Нарвой.

Пётр почти всё время находился тогда в Ингрии. Постепенно шведов удалось вытеснить почти отовсюду. Вскоре удалось расколоть крепкий Орешек – русскую крепость у истоков Невы, переименованную шведами в Нотебург. Четырнадцать полков пехоты окружили крепость со всех сторон и не оставили противнику никаких шансов на спасение. Две недели русская артиллерия долбила толстенные крепостные стены, после чего русские полки пошли на штурм. Это была беспрерывная атака в течение всего дня. Внутри этого сражения были за это время маленькие победы и поражения, успехи и неуспехи, но всё же богиня победы осенила своими знамёнами русских. Была захвачена крепость, стоявшая перед входом в большие озёра, это был настоящий ключ к возвращению всех этих когда-то русских земель, по прихоти истории ставших называться Ингрией.

При известии о капитуляции Пётр торжествующе оглянулся на окружение, засмеялся:

– Правда, что зело жёсток сей орех был, однако, слава Богу, счастливо разгрызен. Артиллерия наша зело чудесно своё дело исправила.

Впрочем, хотя царь немедленно крепость и поселение собирался переименовать, чтобы уже ничто не напоминало о временных хозяевах, к русским названиям всё же не вернулся. Генерал-фельдмаршал Шереметев был весьма удивлён данным Петром новым названием – Шлиссельбург, то есть Ключ-город. Ему казалось, что надо бы закрепить во всех головах, что эти земли – русские исконно, а посему название Орешек было бы весьма кстати. Но царь есть царь. Было сделано по его повелению.

Орешек продолжил полосу побед в этой схватке двух государств, двух правителей – Петра и Карла XII. Но это была победа сухопутных русских сил, уже почувствовавших силу организованности и военной науки. А Пётр жаждал морских побед. Он не считал победой недавнюю попытку захватить два шведских корабля на озере. Конечно, галеры русские славно их окружили, и пехота морская сражалась достойно, но шведы, сопротивляясь отчаянно, так и не дали русским возможности ступить на борт кораблей. Только тогда, когда поняли, что положение безвыходно, они подожгли свои корабли. Взметнулось пламя, вспыхнули паруса, горящие клочья падали и поджигали корабли в новых местах, чёрный дым от горящей смоли стлался над водой, мешая разглядеть, что происходит на палубах. Потом раздались взрывы в крюйт-камерах. Галеры отдались назад, а когда умерилось полыхание, нападавшие увидели, что большая часть экипажей на шлюпках уже ушла довольно далеко, и догнать их не было никакой возможности. Да этого никто и делать не стал: нужно было спасать остальных шведских матросов, плававших в воде возле горящих кораблей и моливших о помощи. Их вытаскивали на галеры, занимались ранеными, какая уж там погоня! И когда обгоревшие корпуса пошли на дно, оставляя на поверхности воды воронки, обломки и последних не вытащенных ещё из воды матросов, русские офицеры и нижние чины отсалютовали, отдали честь мужеству противника…

Так что считать этот бой победой, настоящей победой, царь никак не мог. Он твёрдо знал, что первая победа будет обязательно, но пока она не пришла, Пётр довольствовался тем, что хорошо умел делать: был армейским капитаном, бомбардиром Петром Михайловым. И по приказанию этого капитана фельдмаршал Борис Петрович Шереметев двинул от Орешка свой многотысячный корпус по берегам Невы к следующей крепости, именуемой Ниеншанц. Он давно уже понял, что в военном искусстве Пётр превосходит его… не опытом, нет, а талантом, азартом, решительностью. Именно поэтому он не оспаривал его решения, как делали это зачастую Брюс, Вейде, Репнин, Меншиков (причём иногда успешно!). Он искренне считал, что споры эти мешают достижению цели. Не потому, что царь по природе своей всегда должен быть прав, а потому, что он бывал прав на самом деле!

Шереметев был медлителен, основателен, надёжен. Это другие могли упустить что-то в спешке или в азарте боя, погони, могли что-то не додумать, из-за чего даже блестящий замысел мог быть сорван и обернуться неудачей. Шереметева же иногда сравнивали со змеем, который неторопливо охватывает противника и губит его, не оставляя ни одного шанса избежать поражения.

Вот и под Ниеншанцем он охватил крепость с трёх сторон, несмотря на непрерывную из неё канонаду, и начал методично исполнять приказ царя, вести осадные работы. Под обстрелом крепостных орудий была сооружена невиданного размера батарея – почти полсотни пушек, которые должны были пробить брешь в стенах, а к пушкам были добавлены ещё полтора десятка мортир, которые перебрасывали через стены огромные ядра.

В разгар подготовки прибыл Пётр. Это у него уже вошло в привычку: самому осматривать поле предстоящего боя. Обозрев город, отметил, что он ничуть не меньше, а, пожалуй, и больше, чем Орешек-Шлиссельбург. На безопасном от случайного выстрела расстоянии обошёл крепость, заметил, что её вал ничуть не выше других подобных сооружений. Но не выложен дёрном, который в случае штурма превращал склоны в скользящее месиво. Затем взял семь рот морских пехотинцев на лодьях и малых ботах, чтобы самому осмотреть подходы к крепости со стороны реки. Спускались по течению к устью, держались подальше от крепости, ближе к противоположному берегу, но были всё же замечены, и крепость загрохотала, окуталась пороховым дымом, ядра ложились всё ближе и ближе. Пётр, капитан бомбардиров, стоял во весь рост с трубой, считал проявившие себя орудия. Урядник Щепотев, обеспокоившись, ждал команды на манёвр, а команда разворачиваться так и не прозвучала до тех пор, пока весь учёт не был произведён. Но и тогда бомбардирский капитан Пётр Михайлов не остановился, шли дальше по Неве до взморья. Здесь высадились на берег. Пётр подошёл к линии прибоя и смотрел, как волны Балтики накатываются одна за другой, унося за собой обратно в море камешки, песок… Подумал о том, что море съедает землю медленно, но верно. Если нет тут прочных скал, сдерживающих натиск, через какие-то несколько столетий будет на этом месте просто залив, а глядишь – и река исчезнет, соединится море с озёрами…

А мысли уже неслись всё дальше и дальше. Ну, возьмём мы этот самый Ниеншанц, посадим гарнизон, но ведь армию здесь держать не будешь – места пустынные, их обживать надо. А потому надлежит здесь поселение устроить… Нет, город. Большой, с крепкой обороной, с людом многочисленным. Чтобы прикрывал места эти как скала. Иначе ведь не успокоятся – что шведы, что прочие. Будут волнами набегать из года в год, пока не добьются своего.